А во-вторых, он — Роланд. Если ему суждено умереть сейчас, он умрет Роландом. Он умрет на дороге к Башне. Ползком, если нельзя иначе.
А потом в нем опять заговорила та грубоватая практичность, которая, как тигр с косулей, уживалась в душе стрелка с романтическими устремлениями. Рано думать о смерти — он еще даже и не приступил к своему эксперименту.
Бутер был разрезан на две половинки. Он взял их двумя руками, открыл глаза Узника и огляделся. Никто на него не смотрел (хотя в конце прохода о нем очень активно думала Джейн Дорнинг).
Роланд повернулся к двери и вышел на берег, держа в руках по половинке бутера.
11
Сначала Роланд услышал скрежещущий шум волны, набегающей на гальку, потом — крики птиц, поднявшихся с ближайших камней. Он с трудом сел (ублюдки трусливые, надо ж, слетелись уже; скоро-скоро они на меня накинутся, будет терзать меня по кусочкам, а я еще буду дышать или уже — нет. Такие же стервятники, только перья у них цветные), и вдруг до него дошло, что половинка бутера, та, что в правой руке, выпала на песок, потому что, проходя через дверь, он держал ее здоровой рукой, а теперь держит — вернее, держал — рукой искалеченной процентов на сорок.
Он неуклюже поднял половинку бутера, зажав ее между большим пальцем и безымянным, как мог, отряхнул от песка, осторожно откусил кусочек на пробу, и уже через секунду с жадностью набросился на еду, не замечая песчинок, что скрипели у него на зубах, а еще через пару секунд принялся за вторую половинку. Умял ее за три укуса.
Стрелок не знал, что такое танцующая рыба, но на вкус — изумительно. А остальное уже неважно.
12
Никто в самолете не видел, как исчез сэндвич. Никто не видел, как Эдди Дин вцепился в две его половинки с такою силой, что по вмятинам на белом хлебе можно было снимать отпечатки пальцев.
Никто не видел, как сэндвич сначала стал прозрачным, а потом и совсем исчез, оставив после себя только несколько крошек.
Секунд через двадцать после того, как он испарился, Джейн Дорнинг затушила в пепельнице сигарету и выглянула из кабины, чтобы взять книгу из рюкзака, но на самом-то деле ей просто хотелось еще раз взглянуть на 3А.
С виду он крепко спал… но сэндвич исчез.
Боже,— подумала Джейн.— Он не съел его, а проглотил целиком. И опять спит? Вы что, издеваетесь?
Свербящее чувство по отношению к 3А, мистеру Вот-Мы-Карие-А-Вот—Голубые, стало еще сильнее. Что-то с ним было не так.
Что-то не так.
Глава 3. ЗНАКОМСТВО И ПРИЗЕМЛЕНИЕ
1
Эдди проснулся, разбуженный объявлением второго пилота, что минут через сорок пять они приземлятся в Международном Аэропорту Кеннеди, где видимость неограничена, ветер западный, скорость ветра десять миль в час, температура семьдесят по Фаренгейту. Закончив с объявлением, пилот добавил еще, что пользуется случаем поблагодарить всех пассажиров за то, что они выбирают компанию «Дельта».
Эдди огляделся: пассажиры вокруг проверяли свои таможенные декларации и гражданские свидетельства — для прибывших из Нассо достаточно было водительских прав или кредитной карточки американского банка, но большинство пассажиров все же брали с собой паспорта. Итак, он огляделся и почувствовал вдруг, как внутри у него напрягается стальной провод. Он поверить не мог, что спал, да еще так крепко.
Он встал и прошел в туалет. Пакеты с кокой у него под мышками как будто сидели легко и плотно, так же аккуратно прилегая к изгибам подмышечных впадин, как и в номере отеля, где их прикрепил клейкой лентой тихий американец по имени Уильям Вилсон. По завершении операции по приклеиванию этот парень, чье имя прославил По — имя известное, но когда Эдди отпустил какую-то шутку по этому поводу, Вилсон лишь тупо взглянул на него, явно не врубившись — протянул ему рубаху: обычную, в клетку, чуть-чуть полинялую, какую мог бы напялить всякий рубаха-парень, возвращаясь на самолете с коротких предэкзаменационных каникул… только специального кроя — чтобы скрывать странные вздутия под мышками.
— Проверь еще раз перед посадкой, просто на всякий случай, — сказал ему Вилсон, — но я уверен, все будет в порядке.
Эдди не знал еще, как оно будет, но у него была еще одна уважительная причина повидаться с толчком прежде, чем зажжется надпись «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ». Несмотря на все искушения — а под утро вчера искушение превратилось уже в насущную потребность — он сумел продержаться на остатках той дряни, которую желтушное существо поимело наглость обозвать китайским белым.
Пройти таможню в Нассо гораздо проще, чем пройти ее, скажем, на Гаити, или в Квинсоне, или в Боготе, но и у них там есть наблюдательные ребята. Подготовленные ребята. Нужно держать ухо востро. Зарезаться можно на чем угодно, одна ошибка, один просчет — и ку-ку.
Он нюхнул порошок, скомкал бумажку, в которую он был завернут, спустил ее в унитаз и тщательно вымыл руки.
Конечно, ты если оплошаешь, то сам ничего не заметишь, так? — сказал он себе. Но — нет. Он сделает все, как надо. И ничего так психовать.
Возвращаясь к своему креслу, он увидел ту самую стюардессу, которая подала ему джин, кстати, он так его и не допил. Она улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, сел на место, пристегнул ремень, взял журнал, полистал его, тупо глядя на слова и картинки. Ничего особенного. Внутри у него стальной провод натянулся еще сильнее, а когда загорелась надпись «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ», он провернулся два раза и едва ли не зазвенел от напряжения.
Героин подействовал — и тому доказательство: заложенный нос, — но, если честно, Эдди даже не чувствовал этого.
Но зато хорошо прочувствовал другое: незадолго до приземления он опять пережил очередной провал в памяти… короткий, но вполне определенный.
Боинг 727 снижался над заливом Лонг-Айленда.
2
В салоне бизнес-класса Джейн Дорнинг помогала Питеру и Анне разносить напитки, и как раз в это время парень, похожий на выпускника колледжа, прошел в уборную первого класса.
Так получилось, что когда он возвращался на место, Джейн раздвинула занавеску между салонами первого класса и бизнес-класса. Увидев его, она не задумываясь ускорила шаг и улыбнулась ему, чтобы он посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.
Глаза его снова стали карими.
Ладно. Все в порядке. Когда ему захотелось вздремнуть, он сходил в туалет и снял линзы, а теперь снова одел их. Боже мой, Дженни! Ты просто мнительная трусиха!
Да нет, на нее это непохоже. Она не могла сказать, что конкретно ее не устраивает, но это не просто мнительность.
Он слишком бледный.
Ну и что? На свете тысячи людей, которые слишком бледны, включая твою же маму с тех пор, как зашалил ее желчный пузырь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
