Она взяла корзину, которую превратили в колыбель, и перевернула младенца на спинку. Невероятно, как сильно она любит этого ребенка. После смерти мамы Лидия думала, что уже никогда не полюбит ни одно человеческое существо. Может быть, этого ребенка она любила потому, что он полностью зависел от нее и не мог причинить ей зла, а только полюбить ее в ответ? Когда Ли закончил трапезу и Лидия стала застегивать рубашку, фургон подъехал к стоянке. Бубба повел усталых лошадей в загон. И только после того, как он их распряг, в фургон взобралась Ма.
— А не пора ли тебе отсюда выйти? — спросила она Лидию.
IV
— Вы имеете в виду — выйти из фургона? — тревожно спросила Лидия. Из других переселенцев она встречалась только с мистером Грейсоном и Леоной Уоткинс. И не чувствовала себя готовой столкнуться с глумлением и издевательствами остальных.
— А что, ты плохо себя чувствуешь?
— Нет, — осторожно сказала Лидия, — но мне совсем нечего надеть.
— Я принесла кое-что, — ответила Ма, развязывая узелок. — Это вещи Анабет, и они могут быть малы, но все лучше, чем до конца жизни ходить в ночной рубашке.
Лидию вымыли в тазу и одели в чулки, панталоны и нижнюю юбку.
— Да ты не больше мышонка, — неодобрительно сказала Ма, глядя на ее худенькие икры и бедра. — И как ты только выносила ребенка, не представляю.
Но это не относилось к ее груди. Лиф платья не сходился.
— Проклятье, — сказала Ма; ее попытки застегнуть лиф доверху не увенчались успехом. — Ладно, пока застегнем, насколько возможно, а потом что-нибудь придумаем.
В платье Лидии тотчас стало жарко, но теперь она по крайней мере прикрыла наготу. Люк починил ее ботинки и поменял шнурки. Она села на табуреточку обуваться, а Анабет в это время причесала ее.
— Ну, разве ты не прелестна, — с гордостью сказала Ма, скрестив руки на груди и любуясь своим творением. — Мистер Коулмэн принес мне перепелов, которых сегодня подстрелил. Я поставила их тушить на вашем костре. Ему ведь будет приятно, вернувшись, увидеть, что его ждет вкусный ужин, правда? Сейчас он пошел к лошадям. Почему бы тебе не поставить корзину с Ли ближе ко входу и не посидеть на свежем воздухе? Тебе полезен свежий воздух.
Лидия робко вышла из фургона и удивилась бурной деятельности, кипевшей вокруг. Звуки, которые почти неделю доносились из-за стенок фургона, теперь соединились с действиями. Женщины у костров или переносных печек готовили ужин. Мужчины распрягали лошадей, подбрасывали в костры дров, носили воду. Дети шумно играли, бегая между фургонами.
— Люк принес родниковой воды. — У Ма все было хорошо организовано. — Может, поставишь кофе на огонь? Я думаю, мистер Коулмэн захочет кофе, когда придет.
— Хорошо, — согласилась Лидия, почти не дыша от страха. Она ухватилась за идею занять себя каким-нибудь делом, потому что на нее начали обращать внимание, она чувствовала любопытные взгляды, ловила двусмысленные шепотки.
— Я пойду взгляну, как там наш ужин, но сразу прибегу, если тебе понадоблюсь, — закончила Ма.
Лидия осталась одна. Она подложила в костер дров, попробовала ароматное рагу, посмотрела, как там Ли. Когда больше заняться стало нечем, она села на табуреточку, которую Люк вытащил для нее из фургона, и уставилась в огонь, чтобы не поднимать глаз и не встречаться с устремленными на нее любопытными взглядами.
Росс остолбенел, увидев, как она сидит у костра и готовит ужин. Лучи закатного солнца золотили ее рыжеватые волосы, щеки раскраснелись от смущения и от жара костра. Ее фигурка оказалась гораздо стройнее и изящнее, чем он думал; необъятная ночная рубашка скрывала ее хрупкость и мягкость линий. Она была похожа на ребенка, наказанного строгими родителями. Пока не обернулась. Тогда сходство исчезло. Это была женщина.
Услышав его шаги, она повернулась к нему, и на мгновение их взгляды встретились: ее слегка испуганный с его — ледяным, словно неизвестно откуда вдруг налетел порыв холодного ветра. Оборачиваясь, она слегка изогнула стройную шею, которая казалась такой тонкой и беззащитной, что ему захотелось коснуться ее. У горла судорожно билась голубая жилка пульса, и, не удержавшись, он посмотрел ниже, на глубокую ложбинку между грудями. Ситец платья едва не трещал по швам, пытаясь удержать ее полную молока грудь. И отвести глаза от этого места оказалось чертовски тяжело.
Подняв руку, она неловко проверила верхнюю пуговицу, привлекшую столь пристальное его внимание.
— Ма считает, что мне нужен свежий воздух.
— Где Ли? — Он был страшно возбужден, и его голос выдавал это. Его бесило, что она выглядела как приличная женщина, а не как блудница, каковой, по его твердому убеждению, она являлась; но больше всего его злило то, что он в первый момент обрадовался, увидев, что она его ждет. Он молил Бога помочь ему забыть, как ротик Ли приникал к ее соскам, забыть цвет этих сосков. Он хотел бы, глядя в ее глаза, не вспоминать об обжигающем чистом виски. Больше всего его сводила с ума ее привычка нервно облизывать губы, прежде чем что-то сказать.
— Вот он, — показала она на вход в фургон, где в своей импровизированной колыбели спал младенец. — Если он заплачет, я услышу. — Она сложила ладошки на юбке синего ситцевого платья в надежде, что он не станет ругаться здесь, где все могут услышать. Больше всего ей хотелось скрыться в фургоне и не позориться.
Он подошел к колыбели, и его усы приподнялись в улыбке. Он попытался перевернуть ребенка на спинку, но Ли воспротивился. Он предпочитал спать на животе, с поджатыми коленками. Росс отвернулся от сына и увидел, что Лидия тоже любовно улыбается, глядя на Ли. Их взгляды опять встретились.
— Вот и кофе готов. — Лидия указала на костер.
— Спасибо.
Он снял с плеча лассо и повесил на крюк, вбитый снаружи в стенку фургона. Прислонил винтовку к колесу фургона. Снял с бедра патронташ. Лидия раньше не видела, чтобы его укрепляли ремнями на ноге таким образом.
Стараясь не пролить ни капли, хотя руки дрожали, Лидия налила кофе в кружку и протянула ему. У него были длинные, сильные пальцы, на фалангах слегка поросшие темными волосками, которых, впрочем, почти не было видно, так загорели его руки. Как только он взял кружку, Лидия тотчас отдернула руку и нервно потерла ее другой.
— Рагу аппетитно пахнет.
— Ма приготовила.
— О. Ну, все равно аппетитно пахнет.
— Да, очень.
Они не смотрели друг на друга. Он молча допил кофе. Вокруг шумел лагерь, но они не слышали ничего, с болезненной чуткостью вслушиваясь друг в друга.
— Пойду помоюсь, — наконец сказал он.
— Люк принес воды из родника. Когда закончите, рагу уже будет готово.
