мимо стола, за которым сидели мы с девочками, аккуратно, будто невзначай, повернулся спиной.
Это хорошо. Так даже легче.
Последним в дверях показался Ник. Тот, кто причинил мне столько боли и разбил сердце. Тот, из-за кого моя жизнь никогда больше не станет прежней. Хорошо, что книги, расписывая, как прекрасна любовь, не врали хотя бы в одном: время лечит раны. События осени вместе с ее вкусами, запахами, радостями и горестями растворились в летних каплях росы, обещая начало новой главы, где история наконец повернет на светлую дорогу. И все же, пусть я чувствовала, как вместе с пышным расцветом природы наполняюсь сама, найти внутри силы до конца простить и полностью отпустить те события у меня не получалось. Оставалось радоваться хотя бы тому, что я больше не испытывала сжигающей изнутри ненависти – осталась только терпимость к Каримову и жалость.
Длинные рукава черной кофты он натянул почти до больших пальцев, а сами руки Никиты лежали перекрещенными на груди, словно на дворе стояло вовсе не начало лета. Золотоволосый мальчик превратился в бледную копию самого себя, утратив большую часть яркости и красоты, которые подарил ему вампиризм. Эксперимент Владимира Смирнова не прошел для Ника бесследно, но, по крайне мере, оставил в живых, чего нельзя было сказать о жене доктора.
В Никите я теперь находила много простого и человеческого: аромат его кожи, то, как Ник держался на фоне других ребят, – и все же его нельзя было спутать с обычным человеком. В нем теперь оставалось мало вампирского, однако он продолжал выбирать их компанию, и я могла понять почему: если бы Стас не остановил меня, когда Каандор взял верх над моим телом, Ник уже давно лежал бы под тремя метрами сырой земли на кладбище, а моя душа оказалась бы навсегда запятнана первым убийством.
И со Стасом я не могла вновь общаться как обычно, даже осознавая, какую ошибку чуть не совершила. Тогда он в своей привычной манере вмешался в самый последний момент, решив за меня, как будет лучше, и этим пересек черту. Быть может, именно поэтому я и не могла отпустить случившееся до конца. Прожить это должным образом, позволив боли перелиться через край. Я должна была найти в себе силы определиться: отпустить Ника после всего, что он сделал, или же, наоборот, решиться убить, чтобы стереть последнее напоминание, с чего все началось. В конце концов, Никита отнял у меня так много – он изменил не только мою жизнь, но и уничтожил в моей душе веру в то, что я хотела узнать и прожить впервые. В то, что воспевалось в стольких прекрасных романах, которые я прочитала, – в любовь.
Тогда, после дня открытых дверей, я невероятно ослабела, находясь под влиянием Каандора, и наступил момент, когда я впервые обернулась волком. Я почти решилась на чудовищный шаг и готовилась впиться в шею Ника, который понимал, казалось, лучше меня самой, что происходящее неизбежно. Он был готов принять смерть ради меня. Позволить начать мне новую жизнь, завершив собственную. Подарить мне самое дорогое: возможность перестать оборачиваться на того, кто однажды изменил все.
Стас сбил меня с Ника в последнее мгновение, когда я уже успела коснуться волчьей пастью его плоти. Удар получился настолько сильным, что нас отбросило на снег и закрутило по нему. Стас прижимал меня к себе настолько крепко, что когда мы наконец остановились и я принялась отбиваться, то у меня ничего не получилось: мне просто не хватало места для маневра. Я рвалась изо всех сил, движимая порывом закончить начатое. Мотала нас из стороны в сторону по рыхлому белоснежному покрову, надеясь, что рано или поздно подгадаю момент, когда Стас ослабит хватку. Я даже попыталась его укусить, но Станислав оказался слишком быстрым. Ловким движением он извернулся и резко ухватил меня за горло. Стас жал сильно, и в какой-то момент я почувствовала, что не могу дышать. От нехватки кислорода в голове нарастало напряжение. В ушах гудело. Отвратительное, беспомощное чувство, которое триста раз поостережешься вспоминать.
Я принялась отбиваться лапами еще яростнее, но когти лишь скользили со скрипом по куртке Стаса. Его грудь подо мной тяжело вздымалась, а руки дрожали, судя по вибрации, что передавалась и моему телу, и все же Стас не отпускал. Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов: звуки тонули в громких ударах собственного сердца, пока я проваливалась во тьму. И на этот раз никто меня в ней не ждал.
В тот день Стас увидел версию Аси Черной, которую я сама презирала – за слабость перед синим пламенем, что плясало внутри и заставляло действовать по своему разумению, так, чтобы выжечь все вокруг.
На следующее утро я проснулась в своей комнате, не помня, как вернулась домой. К тому моменту Костя уже пришел в себя, пусть и выглядел вялым и обессиленным. Во время нашей последней ссоры отец был так зол, что чуть не выпустил волка внутри себя. Только позже я смогла оценить, в какой опасности находилась. Шутки с волком плохи, даже когда перед тобой опытный оборотень с несколькими десятками лет практики за спиной. Боясь мне навредить, Костя подавил духа внутри себя, а я ошибочно чуть не приняла произошедшее за сердечный приступ или что-то вроде того. При мне никто и никогда раньше не терял сознание. Я просто растерялась и не знала, с чего следует начать. Хорошо, что мне хватило мозгов позвонить доктору Смирнову, а не в обычную скорую. Владимир объяснил мне реальное положение вещей, насколько позволяла ситуация, и взялся присматривать за отцом. Именно поэтому Кости не было рядом, когда мы с Каандором, скажем, поссорились. Нам обоим нравилось так характеризовать произошедшее в тот день: «захватил мое тело и провоцировал меня убить Ника» звучало слишком мрачно. Я не знала, смог бы отец, будь он в порядке, помочь мне тогда и изменить положение вещей. Да и имело ли сейчас значение, как повернулись бы события, если бы кто-то поступил иначе, а солнце, скажем, поднялось впервые с запада, а не с востока? Куда ценнее было то, что теперь отец постепенно и методично учил меня, как жить с духом оборотня внутри.
Иронично, но, именно раскрыв пасть над Ником, я в тот день поняла: стоило изначально послушаться отца. Не поехать на день открытых дверей, а выждать еще какое-то время, прежде чем вновь вернуться к людям. Узнать своего духа-хранителя получше, пустить силы на то, чтобы наладить с ним внутренний диалог. Я же была словно парализована
