не штурмовать палисады и укрепленный острог!
- Говорите тише, генерал. - Император указал на шелковые стены шатра.
Ласкольник глубоко вздохнул, вернее, он сделал вдох и яростно выпустил его, как боевой конь, кричащий перед битвой. Он был довольно молодым человеком, с темными волосами и удивительно светлым цветом лица для восточного варвара. Он носил, как бы подчеркивая свое происхождение, роскошные усы, которые были особенно заметны в Империи, где мужчины гладко брились, а его губы иногда отступали в дикой гримасе, обнажая зубы.
Прямо как сейчас.
Креган-бер-Арленс посмотрел на его гримасу и с величайшим усилием удержался от того, чтобы ответить своей. Хотя он проспал несколько часов, у него было впечатление, что он устал больше, чем вчера. Голова гудела, руки дрожали, а этот дерьмовый варвар, которому он по неосторожности однажды доверил командование имперской кавалерией, осмелился ставить под сомнение его приказы. Конечно, его преданность была несомненной - в Крысиной Норе уже сообщалось, что за последний год многие солдаты и офицеры Конной армии начали демонстративно отращивать усы, что могло свидетельствовать о растущей популярности молодого командира среди них. Кроме того, эта популярность возникла не на пустом месте: в течение того года Ласкольник лично возглавил несколько кавалерийских рейдов к северу от Кремневых гор, разгромив всех встреченных на пути се-кохландийцев. Насколько можно безоговорочно доверять человеку, за спиной которого десятки тысяч сабель? Как глубоко змея амбиций вонзила свои клыки в сердце Генно Ласкольника?
Он закрыл глаза, едва сдерживая кислую улыбку. Его предупреждали об этом, несколько доверенных медиков говорили, что если он будет слишком долго отказывать себе во сне и пить слишком много стимулирующего напитков, в его сознании проснутся демоны паранойи и подозрительности. Всего дюжину дней назад они с Ласкольником пили до упаду, горланили бравурные песни, а теперь что, он собирается обезглавить его посреди битвы за то, что у его людей растут усы?
Он медленно выпустил воздух.
- И что я должен делать, Генно? Что я должен делать? В конце концов, ты читал отчеты.
Они оба читали. Войска Йавенира атаковали город с самого утра, используя лестницы, катапульты и даже осадные башни. К полудню почти вся первая линия валов пала, и лишь отдельные группы солдат оборонялись в нескольких местах, но после этого продвижение замедлилось. Вторая линия валов, та, которая должна была "пасть" после мнимой обороны, не могла пасть, потому что не была атакована. Вместо этого кочевники ворвались в долину Саверад, как медведи на пасеку. Пятый полк умолял о поддержке, только об этом. Креган-бер-Арленс все еще не верил, что Йавенир действительно серьезно нападет здесь. Лучшие войска Отца Войны наверняка таились в главном лагере, готовые взять город, как только его оборона ослабнет.
- Я понимаю. - Ласкольник перестал скрипеть зубами, и его взгляд смягчился. - Я все прекрасно понимаю, Ваше Величество. Но если мы нападем на укрепившихся се-кохландийцев, то потерпим поражение. Пожалуйста, поверьте мне, милорд. Вы, меекханцы, похоже, мастера защищать полевые укрепления, но в Великих степях это искусство также известно. Каждое племя знает, как устроить острог, запастись топливом или вырыть вал, окруженный рвом, и как защищаться из-за него от всадников. К тому времени, как мы захватим первую линию валов, Йавенир выведет Всадников Бури из главного лагеря, обойдет нас с фланга и разобьет.
- Вы уверены?
- Я бы так и сделал.
Наступило молчание, поскольку никто из них не знал, что сказать. Император мог отстранить Ласкольника от командования конной армией и передать приказ об атаке непосредственно командирам кавалерийских полков. Они бы вывели их и… здесь этот мужественный дикарь был прав, скорее всего, их бы убили. Но эта атака должна была стать единственным шансом Империи перехватить инициативу у кочевников, ведь до сих пор именно они постоянно били по щиту Меекхана. Если давление на долину Саверад не прекратится, то в конечном итоге туда придется отправить солдат из города. А потом еще и еще, ослабляя оборону столицы, пока она окончательно не падет. Они могли нанести удар сейчас, а могли позволить Йавениру разыграть эту битву по-своему. И единственными резервами, которые у него оставались на данный момент, кроме полка императорской гвардии, была конная армия Ласкольника.
У них не было выбора. Они должны были вывести кавалерию на равнину под городом и нанести удар по лагерю кочевников. И в то же время атаковать всеми силами со стороны города. И тогда только Великая Мать защитит их.
Он как раз открыл рот, чтобы отдать последние распоряжения, когда перед палаткой поднялась суматоха.
- За императора! За императора! - крикнул кто-то хриплым голосом. - Отпусти, сукин сын!
Перед входом, трое солдат стражи держали еле стоящего на ногах лейтенанта в рваном, запятнанном кровью плаще. При виде правителя офицер встал смирно и опустился на колено.
- Молнии … И жереберы, - прохрипел он. - Они нанесли удар.
Они разбили нас… Двадцать пятый… уничтожен, милорд.
* * *
Мужчина сидел за столом уже более четверти часа и тупо смотрел на чистый лист бумаги. В городе императорские часы уже давно пробили полночь, но он не чувствовал сонливости. Две большие масляные лампы отбрасывали на бумагу тусклый свет, перо, застрявшее в чернильнице, криво торчало на своем месте, прогуливающиеся по улице стражники что-то оглушительно кричали. Конечно, все было в порядке, и добрые люди могли спать спокойно.
Его считали хорошим человеком, но он не мог спать. Не только сейчас. Совсем. Сегодня была годовщина битвы, точнее, годовщина третьего дня, или, скорее, третьей ночи, битвы при Меекхане.
Хотя, на самом деле, все началось во второй половине второго дня, когда по позициям Двадцать пятого полка ударили Всадники Бури. А может быть, немного раньше? Когда Пятому полку впервые пришлось столкнуться с заклинаниями проклятых жереберов? Он помнил как внезапно земля задрожала под их ногами, и неожиданный вихрь волной ударил со стороны се-кохландийцев, и волны с каждым ударом становились все сильнее, пока, наконец, деревья не начали скрипеть и шататься, и солдатам третьей роты пришлось лечь на землю и, обхватив сучковатые стволы руками, делатьвсе возможное, чтобы не взлететь в воздух. Несколько мгновений над вершиной самого высокого холма висел смерч, поднимая все, что не припало к земле, а рев бури был таким, что человек не мог расслышать собственного крика. И все кричали, особенно когда на них двинулись те деревья, которые они срубили раньше. Вот как это выглядело: стена из розовоцветущих ветвей, лежащая в нескольких десятках шагов перед их позициями, колыхнулась
