class="p1">– В самом деле?
Ноктавидант не знал, требуется ли отвечать, поэтому промолчал.
– Что поведал оракул?
– Только то, что мы уже знаем.
– Да, да! – нетерпеливо махнул рукой принципал, и на его пальцах сверкнули рубиновые геммы.– Что-то происходит. Это всем известно.
Клирик наблюдал, как раб подносит к судну очередную иглу, сжимая ее между большим и указательным пальцами с такой осторожностью, словно в любой момент она могла вывернуться и впиться ему в запястье.
Тем временем занавеска в задней части комнаты бесшумно сдвинулась, и в образовавшийся проем проскользнула пара других рабов. В руках у одного была наполненная ароматным маслом чаша. Тот, что шел следом, нес ворох чистых тряпиц.
Это была самая неприятная часть процедуры. Отвернувшись к окну, Ноктавидант принялся смотреть на раскинувшийся внизу город. По правую руку сверкали воды залива. Вплотную к ним подступали расположенные под строгими углами улицы. Вдоль дорожек росли кипарисы, крохотные фонтанчики чередовались с беседками из камня, где прохожие могли отдохнуть от дневной суеты и обсудить дела. Дальше к востоку располагались здания храмового квартала, самым высоким из которых был храм Всевоплощенного. Даже с такого расстояния блеск его покрытых глазурью и золотом башен был невыносим для глаз. Взгляд клирика бесцельно блуждал по рыночной площади, по палаткам торговцев, по ярко раскрашенным шатрам предсказателей будущего. В городе, подобном этому, вы могли пойти на рынок и за пару монет выслушать десяток прорицателей: астрологов, толкователей будущего – по кругам на воде, по движению птиц в небе, с помощью цифр,– гадателей, ясновидящих и прочих философов. На дорогах во все времена хватало бродячих пророков, а капитаны кораблей по-прежнему высоко ценили предсказателей погоды, которых можно было узнать по ярко-желтым одеждам. В любое время года в порту было не протолкнуться от людей в канареечных нарядах.
Отсюда была хорошо видна та часть рынка, где торговали дарами моря. Ноктавидант помнил тяжелые корзины рыбы и креветок, которые ему приходилось выносить на продажу каждое утро, а с наступлением темноты прятать под навес. Поставленные друг на друга, они превращались в своеобразные перегородки, между которыми на ночь расстилали тюфяки. Порой, засыпая, он слышал, как в корзинах ворочается и бьется еще живая рыба.
Когда Ноктавидант повернулся, рабы уже ушли, захватив с собой таз и тряпицы; судно с его содержимым тоже исчезло. Пропитанное вином полотенце лежало на полу, а сам принципал вытирал лицо куском ткани.
– В некоторых из этих книг,– принципал обвел комнату взмахом руки, одновременно отбрасывая в сторону тряпку,– говорится, что грядущее не может быть предопределено. И все потому, что человек якобы наделен свободой воли.
Ноктавидант указал на горящую свечу:
– Я знаю, что она догорит.
– Или же ее задуют,– отрезал принципал.– Судьба – не больше чем камень, брошенный рукой мертвеца. Можно лишь предполагать, как далеко он полетит и когда упадет.
Ноктавидант пожал плечами. Он и сам не раз задумывался над этим. Обладая свободой воли, а соответственно – свободой выбора, человек способен влиять на будущее, которое меняется с каждым принятым решением. Следовательно, никакой предопределенности быть не может. Однако что, если свобода воли – всего лишь иллюзия? Как ни странно, во все времена находились те, кто допускал подобное.
Принципал отхлебнул вина, подержал во рту, а затем выплюнул в стоявший рядом кубок, где уже набралось достаточно напитка, покрытого шапкой белой пены. Позже это вино вместе с объедками с хозяйского стола продадут на рынке за треть или половину первоначальной цены.
Краем глаза клирик уловил движение, всколыхнувшее тьму на границе света и тени, а вслед за тем из угла выступила фигура. Проклиная себя за неосторожность, Ноктавидант шагнул от окна.
– О, это вовсе не обязательно,– произнес незнакомец.
Голову вошедшего покрывал капюшон. Впрочем, он откинул его, едва ступив в круг света.
Внезапно без всяких на то причин Ноктавидант вспомнил, как в детстве был вынужден три дня провести в темном пространстве под досками пола, а наверху пьянствовали и смеялись вендарские солдаты. Каждый час приводили какого-нибудь бедолагу и под ликующие возгласы перерезали ему горло. Иногда несчастных оказывалось двое: им вручали оружие и заставляли драться. Кровь заливала все вокруг; она просачивалась между досками пола, капала Ноктавиданту на лицо, стекала по груди. Вскоре земля под ним стала влажной. В те минуты, когда он проваливался в беспамятство, ему казалось, что он тонет в ней. Будто некая милосердная сила старалась перенести его как можно дальше от этого места.
Однажды – это случилось на исходе третьего дня – раздался удар, а затем глухой стук. Разбуженный шумом, маленький Нокта пришел в себя. Он давно ничего не ел и не пил, а поэтому терял сознание все чаще. Теперь он наблюдал, как очередной несчастный валится на пол прямо над тем местом, где он прятался. Когда тот упал, в щель между досками стал виден его глаз; наверняка когда-то он был серым или голубым, однако сейчас все затянула кровавая пленка.
Чем дольше Нокта всматривался, тем более осмысленным ему казался этот взгляд. Поначалу он видел в нем лишь печаль, словно в момент расставания с жизнью несчастный не испытывал ничего, кроме скорби, затем во взгляде проявился немой укор. Не в силах больше выдерживать, мальчик зажмурился, а когда вновь открыл глаза, увидел, что печаль и осуждение ушли, уступив место чему-то другому. Теперь в немигающем взгляде читался гнев.
Нокта буквально вжался в пол. Ему казалось, еще мгновение, и незнакомец встанет на ноги и примется громкими криками призывать солдат, указывая на щель в половицах. Он уже почти слышал, как солдаты бегут, чтобы выломать доски пола… А затем рядом опустился чей-то сапог, и тело несчастного оттянули в сторону…
Все это проскользнуло перед мысленным взором Ноктавиданта в считаные мгновения, оставив после себя лишь смутные воспоминания: запах земли, биение крови в ушах, странный солоноватый привкус во рту и звук, с которым тело тащили по шершавым доскам.
Внезапно он понял, что мертвой хваткой вцепился в подоконник и почти перевалился наружу. До площадки внизу было далеко. Мгновенная смерть.
– Ха! Явно не видения обнаженных плясуний Эскалана подтолкнули его к окну! – Принципал выглядел довольным.– И почему только эти кураторы не могут создать что-то приятное?
Человек в капюшоне хотел заговорить, но принципал остановил его движением руки:
– Редко кто отзывается о вашем мастерстве лучше. В Ахероне один такой предостерегал от грядущего землетрясения своеобразным способом: посылал видения катастрофы членам городского совета. А кому понравится лицезреть, как он сам, его семья и вдобавок все имущество проваливаются в какую-то дырку в земле? Поэтому беднягу
