«Не имея никаких указаний, но, предчувствуя надвигающуюся грозу, я настоятельно советовал всем русским пренебречь материальными убытками по найму квартир и пансионов и возвращаться в Россию, считая лично для себя своим долгом оставаться на посту до получения распоряжений посольства или до последней возможности»68.
19 июля / 1 августа консул сделал попытку позвонить в посольство, но разговор прервали, официально заявив, что «телефон находится в исключительном распоряжении военных властей». На следующий день он вместе с супругой выехал поездом в Берлин и успел попасть в посольство в тот момент, когда оно готовилось к выезду. Тем не менее, по неизвестным причинам их не взяли и предложили обратиться за помощью в испанское посольство.
После получения Берлином известия о разгроме здания германского посольства в Санкт-Петербурге и убийстве сторожа Островского посадили в тюрьму. Там же вскоре оказался и русский консул из Кенигсберга Поляновский (обвиненный в шпионаже, впоследствии он покончил жизнь самоубийством).
Что касается Островского, то после двух месяцев заключения его освободили в рамках обмена группами арестованных и 20 января 1915 г. он покинул Германию.
Столица союзной Германии Австро-Венгрии Вена находилась в таком же шовинистическом угаре, как и Берлин.
К 1914 г. многонациональное население австро-венгерской столицы превысило 2 млн человек. В город приезжало все больше иностранцев, и немецкоязычные жители составляли теперь лишь половину населения Вены. Новая эпоха для «царицы Дуная» открылась после того, как стеснявшие город средневековые крепостные стены были снесены и на их месте проложили кольцевую улицу Рингштрассе. Вдоль нее стояли красивые общественные здания, роскошные особняки и богатые магазины.
Международную известность Вене придавала деятельность ученых, литераторов, художников и скульпторов. Знаменитая медицинская школа привлекала множество зарубежных ученых, а Зигмунд Фрейд создал новую науку – психоанализ. Ни один город в мире не мог превзойти Вену в области музыки. Иоганн Штраус-сын сочинял вальсы и оперетты, породившие миф о беззаботной Вене, городе веселья и радости. Композиторы Иоганнес Брамс и Антон Брукнер добились признания во всем мире. В оперном искусстве блистал Рихард Штраус, особую популярность ему принесла опера «Кавалер розы». Либретто для нее и для многих других сочинений написал поэт и драматург Гуго фон Гофмансталем.
Известие о начале войны в Вене встретили с энтузиазмом. Широко разрекламированная в прессе опасность наступления русской армии сплотила австрийцев, войну поддержали даже социал-демократы. Официальная и неофициальная пропаганда внушала волю к победе и в значительной мере притушила межнациональные противоречия. Единство государства обеспечивалось жесткой военной диктатурой, а недовольных заставляли подчиниться. Все ресурсы монархии были мобилизованы на достижение победы69.
Как отмечал в своих мемуарах сотрудник царского МИДа Б.Б. Лопухин, «в столице Австро-Венгрии царило всеобщее ликование, толпы народа заполонили улицы, распевая патриотические песни. Такие же настроения царили и в Будапеште (столица Венгрии). Это был настоящий праздник, женщины заваливали военных, которые должны были разбить проклятых сербов, цветами и знаками внимания. Тогда люди считали, что война с Сербией станет победной прогулкой»70.
Приветствуя «патриотический подъем масс в Австро-Венгрии», Л.Д. Троцкий, заставший в Вене начало войны, с воодушевлением размышлял над причинами подобных настроений:
«Что толкало венского сапожного подмастерья, полунемца-получеха Поспешиля, или нашу зеленщицу фрау Мареш, или извозчика Франкля на площадь перед военным министерством? Национальная идея? Какая? Австро-Венгрия была отрицанием национальной идеи. Нет, движущая сила была иная.
Таких людей, вся жизнь которых день за днем проходит в монотонной безнадежности, очень много на свете. Ими держится современное общество. Набат мобилизации врывается в их жизнь как обещание. Все привычное и осточертевшее опрокидывается, воцаряется новое и необычное. Впереди должны произойти еще более необозримые перемены. К лучшему или к худшему? Разумеется, к лучшему: разве Поспешилю может стать хуже, чем в «нормальное» время?
Я бродил по центральным улицам столь знакомой мне Вены и наблюдал эту совершенно необычную для шикарного Ринга толпу, в которой пробудились надежды. И разве частица этих надежд не осуществляется уже сегодня? Разве в иное время носильщики, прачки, сапожники, подмастерья и подростки предместий могли бы себя чувствовать господами положения на Ринге? Война захватывает всех, и, следовательно, угнетенные, обманутые жизнью чувствуют себя как бы на равной ноге с богатыми и сильными»71.
Подобный восторг «гражданина мира» Л.Д. Троцкого понятен в контексте его призывов к «мировой революции». Однако реакция российских дипломатов была, естественно, противоположной.
Хотя их служба с каждым днем становилась все напряженнее и опаснее, они, в отличие от своих берлинских коллег, сумели за короткое время до своей депортации предпринять определенные действия по оказанию помощи не только соотечественникам, но и сербам.
26 июня / 13 июля посол в Вене Николай Николаевич Шебеко сообщил в Петербург об объявлении частичной мобилизации и созыве ландштурма. Одновременно австро-венгерские власти переподчинили военной юрисдикции все гражданские учреждения, ужесточили паспортные правила, ввели цензуру телеграфа и телефона. Кроме того, император объявил все сессии парламента законченными, а всех депутатов лишили парламентской неприкосновенности.
После разрыва отношений Королевства Сербии с Австрией русским дипломатическим и консульским сотрудникам поручили представлять сербские интересы, что создало немало трудностей. Тем более что австрийские власти не обращали никакого внимания на заявления и протесты в пользу сербов. Русские дипломаты докладывали в Петроград, что по всей Австрии идет массовая облава на сербов – «за ними охотятся и в домах, и на улице, немедленно арестовывают и без суда заключают в тюрьмы».
Спасаясь от полицейского террора, проживавшие в Вене сербы ринулись за помощью к русским. В течение трех дней несколько тысяч сербов с женами и детьми фактически оккупировали все служебные помещения и обширный двор посольства, превратив его в цыганский табор или палубу эмигрантского парохода. Сотрудники генконсульства выдавали пособия нуждающимся, безуспешно пытаясь договориться об их беспрепятственном выезде в Сербию. Все это оказалось невозможно. Вокруг здания посольства и на прилегающих к нему улицах дежурили многочисленные наряды пешей и конной полиции, которые хватали прямо у ворот всех выходивших из здания сербов и русских. Поэтому громадная, находившаяся внутри ограды толпа сербов не решалась уходить. В конце концов им всё же пришлось покинуть двор посольства, и все они сразу же были арестованы.
Прошло несколько дней, и русские подданные (включая дипломатов) оказались в таком же беззащитном положении. Управлявший российским генеральным консульством в Вене коллежский советник Протопопов отмечает: «Толпы сербов, осаждавших генконсульство, сменились русскими в столь же огромном количестве. Они так тесно осадили служебное помещение, что когда мне для переговоров с послом приходилось покидать канцелярию, я мог это делать, лишь выбираясь через окно во двор и возвращаясь тем же путем»72.
В своем донесении Протопопов особо останавливается на тяжелой кадровой ситуации: «По случаю летнего времени генеральному консульству пришлось в эти трудные дни работать при минимальном своем составе. Хотя телеграммой императорского посла все чины наших в Австрии учреждений были вызваны к своим постам, но по недостатку времени они не могли уже прибыть к местам своего служения или прибыли в тот самый день, когда нам пришлось покинуть Вену. Так, генеральный консул, бывший в отпуске, доехав до границы, вынужден был за прекращением движения вернуться обратно. Один из нештатных секретарей и канцелярский служитель прибыли в Вену лишь в день отъезда. Налицо из всего состава были лишь двое: вице-консул и один из нештатных служащих».
Не располагая официальными инструкциями МИДа о том, какие действия предпринимать в отношении попавших в беду соотечественников, генконсульство выдавало им талоны на бесплатное получение билетов до ближайшего пограничного пункта. Однако отправленные таким образом люди вскоре вернулись в Вену, поскольку оказалось, что путь закрыт из-за взрыва пограничного моста. Одновременно с распределением талонов на билеты и небольших денежных пособий консульские работники помогали обменивать обесцененные российские рубли на австрийские кроны по льготному курсу.
