он и сам мыслил себя таким же образом. Универсализм библиотек, выставок и энциклопедий означал новую фазу развития общества знаний в Европе. Важнейшие направления мысли той эпохи – позитивизм, историзм и эволюционизм – имели одинаковое понятие о знании, предполагавшее накопление информации, с одной стороны, и критическое отношение к ней, с другой. Такое понимание было связано с представлением об общественной важности знания. Знание должно было способствовать образованию и приносить пользу. Новые средства коммуникации позволяли сводить вместе знание, полученное от предшественников, и новое. Ни в одной из прочих цивилизаций культура учености не развивалась в подобном направлении. Образованные элиты некоторых из этих цивилизаций, например японской или китайской, проявили свою готовность к тому, чтобы принять активное участие в трансфере нового европейского концепта вместе с институтами, которые были с ним связаны. Однако этот трансфер, начавшись в последней трети XIX века, достиг в большинстве стран внеевропейского мира масштаба, достойного упоминания, уже после начала нового столетия. XIX век был эпохой сберегаемой памяти, и это тоже выражено в том, каким образом он присутствует в современности. Созданные им институты собирания и экспонирования продолжают процветать и дальше, уже не будучи связанными с целями и установками эпохи, в которую возникли.
3. Описание, репортаж, «реализм»
Еще одним очевидным наследием XIX века являются крупномасштабные описания и исследования своей эпохи, осуществленные современниками. Самонаблюдение не явилось привилегией или характерной особенностью XIX века. Со времен Геродота, Фукидида и Аристотеля, Конфуция и древнеиндийского государственного советника Каутильи во многих цивилизациях люди вновь и вновь пытались осмыслить собственную эпоху и описать ее в понятиях, не носящих трансцендентного характера. Новшество европейского XIX века состояло в том, что помимо философии государства и общества, стремившейся главным образом предписывать нормы, возникли научные дисциплины, ставившие себе цель описывать явления современности, а под поверхностью явлений обнаруживать закономерности и схемы. Начиная с Макиавелли многочисленные европейские мыслители предпринимали попытки осознать действительный ход общественной жизни и ее политические механизмы. Так, лучшие писатели-путешественники уже в XVII веке достигли глубокого понимания работы механизмов неевропейских обществ. В самой же Европе важный вклад в описание реально существующих социальных порядков внесли Монтескье, Тюрго и французские физиократы, английские, шотландские и итальянские экономисты XVIII века наряду с германскими и австрийскими специалистами по камералистике и статистике (в то время «статистика» систематизировала и описательные данные, а не только цифры). Они рассматривали государство и общество, исходя из своих наблюдений, а не предположений, исследуя их как они есть, а не какими они должны были бы быть. Такой подход, который Йозеф Алоиз Шумпетер в своем непревзойденном шедевре XX века по истории экономической мысли обозначил как «исследование фактов» (factual investigation), отличив его от «теории», приобрел в XIX веке совершенно иной охват и новую значимость[69]. Европейцы создали в XIX веке несравнимо больше материалов на основе самонаблюдения и самоописания, чем это удавалось когда-либо ранее. В это время возникли такие новые жанры, как социальный репортаж и насыщенная эмпирическим материалом анкета. В зону внимания впервые попали условия жизни низовых слоев населения. Под увеличительным стеклом как консервативно, так и радикально настроенных исследователей оказалась буржуазия, к которой большинство из них и принадлежало. В работах многих знаменитых аналитиков политической и социальной действительности, таких как Томас Роберт Мальтус, Георг Вильгельм Фридрих Гегель, Алексис де Токвиль, Джон Стюарт Милль, Карл Маркс, Альфред Маршалл, и важнейших представителей немецкой «исторической школы» в экономической науке, в том числе молодого Макса Вебера, теоретические поиски взаимосвязей между явлениями происходили в тесной связи с исследованием фактов. Философское направление позитивизма, типичный выходец из XIX века, провозгласило подобный синтез исследования фактов с их классификацией основой своей программы.
Социальный репортаж и панорама общества
Критический взгляд на окружающую среду нашел форму литературного выражения в жанре социальной панорамы. Масштаб для этого жанра задал еще в преддверии Французской революции Луи-Себастьен Мерсье, показав в своем двенадцатитомном произведении «Картины Парижа» (Tableau de Paris, 1782–1788) гигантское полотно внутренней жизни европейского мегаполиса. Мерсье не философствует о городе. Он, по его словам, проводит исследования (recherches) в нем и о нем, заглядывает за городские фасады и за кулисы самооценок его жителей. «Если бы существовало что-то наподобие социальной истории внимания, – пишет романист Карлхайнц Штирле в своей книге о внутреннем устройстве Парижа, – то Мерсье бы занял место великого первооткрывателя новой сферы внимания». Мерсье проделал «работу по дифференцированию», благодаря которой город впервые возник перед глазами наблюдателя в качестве гигантского социального космоса. Никола Ретиф де ла Бретонн в своем произведении «Парижские ночи, или Ночной зритель» (Les Nuits de Paris, ou le Spectateur nocturne, 1788) перенял литературный прием Мерсье и представил публике собственный эффектный репортаж о ночном антимире метрополии в форме вымышленного повествования[70]. В течение последующих десятилетий жанр социального репортажа отказался от многих своих изначальных литературных амбиций. Описание испанского острова рабов Куба Александра фон Гумбольдта, написанное в 1804 году на основе впечатлений от путешествия туда в 1800–1801 годах и впервые опубликованное в 1825‑м (на французском языке), было выдержано в отстраненном тоне страноведческого репортажа. Гумбольдт отказался от таких литературных приемов, как драматизм или эмоциональная окраска повествования, и позволил фактам говорить самим за себя с тем большим эффектом: в результате книга, по сути, являла собой бескомпромиссную критику рабства[71]. В 1807 году было опубликовано детальное описание аграрного общества южной Индии, реконструирующее механизмы повседневной жизни[72]. Этот материал был подготовлен врачом Фрэнсисом Бьюкененом по заказу Британской Ост-Индской компании, господствовавшей над значительной частью территории субконтинента. Таким образом, в колониальном пространстве появились первые социальные репортажи современного толка, объединившие описательные принципы наук о политическом устройстве (знакомых Гумбольдту со студенческих лет) с этнографическим взглядом.
Юный сын фабриканта Фридрих Энгельс описал в 1845 году «Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам» (Die Lage der arbeitenden Klasse in England. Nach eigner Anschauung und authentischen Quellen). Со слов автора, он изобразил «классические обстоятельства существования пролетариата в Британской империи»[73] в форме повествования, объединявшего в себе черты, с одной стороны, рассказа о путешествиях в дальние страны, а с другой – официальных отчетов государственных учреждений об исследованиях, проведенных по поручению британского парламента. Эти так называемые Синие книги (Blue books) и по сей день являются одними из главных источников по английской социальной истории XIX века. Сопроводив описание положения рабочего класса конкретными именами и индивидуальными судьбами, Энгельс смог придать своему обвинительному по характеру труду особую выразительность. Похожим образом поступил позже писатель и журналист Генри Мэйхью, который в 1861–1862 годах опубликовал четырехтомную энциклопедию жизни низших городских
