Это было именно то, что нужно. Ни слова сострадания. Таня не разговаривает с Даной как с тяжелобольной, а родители так не могут. А Дане от их жалости хуже.
«Лучше нам успокоиться поодиночке. Лека… Моя радость, мой птенчик. Потерпи немного, у мамы много дел».
Таня достает из комода чистую рубашку, на этот раз голубую в розовых цветах, и помогает Дане переодеться, потом берется за фен.
– Смотреть на тебя противно, распустилась. Сиди смирно, сооружу тебе какую-никакую прическу.
– Ты мне, по-моему, просто решила оторвать голову.
– Почему бы и нет? На кой черт она тебе сдалась? Все равно ты ею не пользуешься.
– Ну и как наши дела сегодня? – Дана видит высокого молодого человека с короткой каштановой стрижкой и светло-карими глазами на смуглом лице. – Думаю, что вы идете на поправку, если делаете прическу. Как самочувствие?
– Данка, это Андрей, наш доктор и добрый друг. Ладно, поговорите, а я пойду на кухню, пригляжу за обедом.
Таня выходит, доктор садится на освободившийся пуфик. Из-за высокого роста на пуфике ему не очень удобно. Дана замечает в его ухе золотую серьгу.
– Как мы себя чувствуем? – спрашивает он.
– Хорошо. – Дане совсем не хочется разговаривать.
Врач щупает пульс, меряет давление, температуру, смотрит зрачки. Дане хочется, чтобы он поскорее ушел. Она все для себя уже решила.
– У вас необычайно крепкая голова. – Доктор смотрит на Дану как на интересный опытный образец. – Почему вы не обратились к психоаналитику, когда сами не смогли выйти из стресса после смерти мужа?
– Мне это было не нужно.
– Еще как нужно! Но у вас, по счастью, от природы крепкая психика, поэтому все со временем наладится.
– Почему я так долго спала?
– Это просто. Человеческий организм – самовосстанавливающаяся система. Он сам регулирует многие процессы. И когда ваша психика была на грани срыва, произошел некий толчок, вы на секунду расслабились, потеряли контроль – и организм смог выполнить свою функцию и выставил защитный барьер. Сначала – слезы, потом – сон. Не будь этого толчка, этой секунды утраченного контроля – и сейчас вы бы пускали слюни в обитой войлоком палате. Вам просто повезло. Я понятно излагаю?
– Да.
– Отлично. Я предписываю вам постельный режим, недолгие прогулки и усиленное питание. Вот эти витамины надо пить обязательно. Как давно вы не жили половой жизнью?
– Почти три года.
– Это надругательство над собой. Я повторяю: вам просто сказочно повезло. В следующий раз может не повезти. До встречи. Завтра увидимся.
Он уходит, а Дана садится на постели. Надо идти. У нее есть дело. Но голова тяжелая, ей хочется спать. Она снова засыпает.
Проснулась она оттого, что почувствовала чей-то взгляд. Виталий сидит рядом и смотрит на нее. Он сидит так уже больше часа. За эти несколько дней он многое передумал, но одно оставалось неизменным – ощущение счастья, оттого что Дана вернулась. Израненная, полубезумная, не вполне живая и совсем незнакомая, она лежит в розовой спальне, и он может смотреть на нее.
– Привет. – Виталий не знает, что сказать этой незнакомке с глазами Даны. – Ты как?
– Нормально.
Они снова молчат. Дана ловит себя на том, что ей приятно видеть Витальку. Он все такой же. Что теперь будет?
– Я очень испугался за тебя.
– Напрасно. Я в порядке.
– Тебе нравится эта комната?
– Да.
– Сейчас время ужина. Ты спустишься или принести сюда?
– Я не хочу есть.
– Ты должна.
– Где ты взял этого доктора?
– Он мой старый друг. О его квалификации слагают легенды. Я помогу тебе спуститься, там Таня и Вадик.
Дана поднимается. Виталий подает ей домашнее платье, но не уходит.
– Отвернись.
– Как скажешь.
Ему хочется прижать ее к себе и никогда не отпускать, но он покорно отворачивается.
– Идем.
Он берет ее за руку, но она слишком слаба. Тогда он поднимает Дану и прижимает к себе, словно невзначай коснувшись губами ее щеки. Его тело вспыхивает, и он кладет ее на кровать. Губы их встречаются.
– Не надо, Виталик…
– Почему?
– Не надо.
– Тебе плохо со мной?
– Не в этом дело.
Он целует Дану, но ее кулачок упирается ему в грудь.
– Как скажешь. Я подожду.
Он поднимает ее и несет по коридору. Он жалеет, что не построил этот коридор длиной в несколько километров. Вот так идти, прижимая к себе женщину, ради которой он готов на все. Идти долго-долго.
Но дверь в столовую – вот она.
– Привет.
Вадик смотрит на Дану и не узнает. Таких глаз не бывает у живых людей. Если бы мог, он убил бы ублюдка, который сделал это с ней, но он только сжимает кулаки. Цыба один из всех четко осознал, что именно произошло с Даной. Он понял, что ее, собственно, больше нет.
Виталий усаживает Дану на стул, горничная подает ужин. Дана медленно цедит томатный сок. Время идет. Болезнь очень некстати, ведь она, Дана, должна многое сделать.
– Данка, съешь консоме. – Таня хмурится. – Андрей сказал, что тебе нужно.
– Это и без Андрея ясно. – Вадик придвигает к Дане чашку. – Давай, кума, до дна.
Дана понимает, что долго она не выдержит. Так хочется побыть одной, но ей нужно поговорить с Вадиком. Только он поможет ей.
– Расскажите, как вы живете. Мы давно не виделись.
– Ну, Вадик тебе говорил, что у нас сын, ему полтора года, зовут его Виталик. – Таня рада, что молчание закончилось. – У нас общий бизнес, идет неплохо.
– А с кем сейчас ребенок?
– Мать к нам переехала. – Вадим обеспокоенно смотрит на Дану. – Моя мать. Ну, и няньку наняли. Татьяна в ресторане занята целый день, я поставщиками занимаюсь, а Виталька больше в клубе находится.
– Нравится вам?
– Вполне.
– А в Торинск не ездите?
– А чего туда ездить? – Таня машет безнадежно рукой. – Маленькие города сейчас на последнем издыхании. Вон, ездили забирать свекровь, посмотрела я – мама дорогая! Воды горячей нет уже несколько лет, в домах зимой самое большее градусов восемь, иногда отключают газ, чаще – свет. Работы нет, кругом наркоманы и нищие, безнадега такая, что словами не передать.
– И общагу нашу видели?
– Видели. – Вадим хмыкает. – Что ей сделается? Стоит. А тот садик, где наша «точка» была, закрылся, дети в нужном количестве больше не рождаются.
– А кого видели?
– Да никого. – Вадик взрывается. – Кого там можно видеть! Кто из знакомых остался, поспивались или скололись, из тюрем не вылезают. А если не это, так тоже несладко: предприятия стоят, денег нет, нищета страшная. Вон, теща моя – заходили мы. Вернее, я заходил, Таня не захотела…
– Да чего к ней идти? – Таня сверкнула глазами. – Какая из нее мать? Что я с ней видела, кроме грязи? Тетя Катя была мне матерью, а эта…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
