Читаем без скачивания Невинные - Магдален Нэб

— Пусть он вам расскажет про святого Петра и проститутку, только заканчивать вам придется самому.

— Соня! Цыпленка инспектору и зеленый салат. Будете зеленый салат? Зеленый салат и еще четверть красного! Иссино учит итальянский и хочет научиться рассказывать анекдоты. Он считает, что анекдот — это вроде экзамена. Это надо видеть. Он сам через пень-колоду рассказывает анекдот почти до конца, а все подсказывают ему глаголы, а в конце, когда доходит до самого смешного, а он только это и знает наизусть, его плющит от смеха и он не может больше выговорить ни слова.

— Значит, он приходит сюда обедать? — Инспектор бросил взгляд через изгородь в сторону витрины, но ничего не разглядел за выставленной в ней обувью и опущенной позади льняной шторой.

— Раз в неделю. Но в другие дни он приходит выпить кофе, поболтать и, как он это называет, позаниматься итальянским. У него нет ни гроша. Надо думать, в другие дни он чем-то перекусывает у себя за верстаком.

— Перуцци не так уж много ему платит, да?

— Платит? Он ему не платит. Он его учит. Вот как с этим в наши дни, инспектор. Иностранцы приезжают сюда, чтобы учиться у наших мастеров, и платят им за это право. А возьми местного мальчишку лет пятнадцати, научи его всему, плати ему зарплату, плати налоги, а сделать он ничего не сделает еще несколько лет. Никто не может себе этого позволить. А все из-за неправильной политики, и если левые не образумятся и не поймут, какой от них вред...

— Этот ученик, — твердо перебил его инспектор, беря у Сони цыпленка и протягивая руку за хлебом, — должен иметь деньги, иначе как он вообще сюда попал? Он должен платить за жилье и тратить на еду хоть что-то, пусть и немного.

— Нет, все не так. Слушайте. Раньше он работал на обувной фабрике где-то под Токио, только не просите меня произнести название этого местечка. Он рассказывал, что каждый год у них на фабрике разыгрывают лотерею, и приз — поездка в Европу. Вам, наверное, встречались японцы, бедно одетые, выходящие от Гуччи с кучей сумок в руках? Это рабочие, которые делают покупки для друзей, которые не выиграли поездку. В Токио все это в десять раз дороже. Ну вот, так и Иссино приехал сюда в первый раз и решил, что он хочет вернуться, скопил денег — и вот он здесь. И он продержится до конца, будьте уверены, не то что Акико. Все мы удивились поступку Акико, но Перуцци был просто вне себя. Лучший подмастерье за всю его жизнь — и вот так взять и сбежать! Да вы, наверное, слышали об этом? Нет? Да ладно, дело не в этом. Так или иначе, а мастерство уходит из этой страны. Нашим внукам придется ездить в Японию за парой флорентийских туфель и в Китай за бутылкой кьянти... нет, нет, не подсаживайтесь к нам. У нас с инспектором серьезный разговор.

Это пришли печатник и упаковщик.

— Что сегодня на ужин?

— Полло а-ла качиторе.

Они сели за стол к Сантини и кликнули Соню.

— Простите, я на минуточку. — Четыре столика снаружи теперь были заняты, и посетителей внутри прибывало, поскольку все мастерские уже закрылись. — Мне нужно отпустить Соню. Пусть эти два места занимают, а мое придержите. Я вернусь, и мы продолжим разговор. Мне всегда приятно с вами поговорить. А теперь доедайте.

Инспектор подумал, что Лапо с любым приятно поговорить, и подивился терпению его работящей жены и дочери. Но день был жаркий и погожий, компания веселая, а цыпленок поистине бесподобный. И он принялся за еду, думая о тихом японском мальчике в длинном фартуке, пытаясь сопоставить собственное впечатление с рассказом Лапо. Пока его челюсти жевали цыпленка, в голове он заново прокручивал их встречу. Юноша не поддался на попытку спровоцировать его молчанием. Что с того? Быть может, это просто проявление хороших манер, свойственных другой культуре. Нет, инспектора другое насторожило: то, с какой боязнью он взглянул на туфлю, затем оглянулся. У него нет денег. Он каждый день ест, не отходя от верстака. Перуцци ему не платит.

Он поймал Лапо, проходившего мимо с грязными тарелками.

— Этот подмастерье... только между нами — он живет в комнате за мастерской, так?

Лапо пожал плечами и молча поднял брови.

— Хорошо. Подойдите сюда, когда выдастся свободная минутка. Мне нужно еще кое-что у вас спросить.

Пока Лапо не было, он подобрал хлебом все до последней капли соуса. И правда, нужно взять сюда Терезу и мальчиков. У Джованни скоро день рождения...

— Вы правы, инспектор. Что еще мне вам рассказать? А у Иссино не будет от этого неприятностей?

— Потому что он там живет? Нет, нет... Это у Перуцци будут неприятности, если что.

— Но вы же знаете, что Перуцци нельзя волноваться...

— Знаю. Не тревожьтесь о нем. Лучше расскажите-ка о том втором подмастерье, который сбежал. Вы не в курсе, у Иссино есть девушка?

— У Иссино? Нет. Они, бывало, ходили куда-нибудь с Акико — они были хорошими друзьями, — но я никогда не видел его с подруяской.

— А этот Акико. Была у него девушка?

— У Акико? Да вы что — не знаете Акико? Разве вы не видели ее? Красивее японки я в жизни не встречал. Как куколка! Удивительно, что вас с ней не познакомили. Свежая, что твой бутон, но недотрога. Перуцци, должно быть, из ревности не хотел ее вам представлять. — Лапо подмигнул. — Да я и сам такой. Перуцци всегда говорил...

Инспектор перебил его:

— Я подожду, пока вы освободитесь, а затем мы поговорим серьезно. Больше никому ни слова.

— А что случилось? Я же не обидел вас, верно? Я только пошутил, что он ревнует. Я ничего такого не имел в виду. Что-то не так, да? Надеюсь, вы не собираетесь мне сообщить, что с Акико что-то стряслось?

— Пока не знаю.

— Я вернусь. — Забрав тарелку инспектора, Лапо ушел заниматься своими делами.

Инспектор вынул телефон и набрал номер Форли. Будучи уверенным, что Форли сейчас ужинает на террасе большого ресторана на холме за больничным комплексом, он не боялся помешать ему.

— Что? А! Вы что-то нашли. Да, конечно, к монголоидному типу относятся и японцы. Я жду известий из Лондона через день-два. И учитывая состояние тела, вряд ли возможно будет опознать ее, есть у нее имя или нет, так что эти результаты нам понадобятся все равно. Держите меня в курсе!

Лапо все не возвращался. Под стук тарелок и шумные разговоры, звучавшие словно бы фоном к его мыслям, он прокручивал в голове фрагменты картины. Двое молодых людей с другого конца света, упорно овладевающие ремеслом. Тощий юноша в длинном фартуке и девушка, красивая, как кукла. Недотрога. Он пока многого не знает, но он узнает. Пусть это японская девушка с другого конца света, но она погибла здесь, на его территории, в его квартале. Он узнает все.

Глава пятая

По дороге домой он сделал крюк и пошел по темным проулкам, таким узким, что в них никогда не заглядывали ни теплое солнце, ни поливальные машины. Со стен свешивались обрывки незаконно расклеенных рекламных объявлений, стоящие у стен мопеды преграждали ему путь, банки из-под газировки катились прочь от его ног до ближайшей ямы на тротуаре. Стояла тишина. Металлические решетки на витринах угловых магазинов были опущены. Из-за полузакрытых ставней наверху доносились позывные теленовостей, выходивших в эфир в час тридцать, бодрый перестук ножей, обрывки разговоров. Ему необходимо было прогуляться после выпитого на десерт «Вин санто», густого и сладкого, — недаром оно носит название «Святое вино»! — с печеньем кантуччи. На десерте настоял Лапо. И нужно немного подумать, если можно так выразиться. А вернее — попытаться представить... Красивая японская девушка...

Прелестное личико, как говорил Лапо, стройная фигурка, и она любила хорошо одеваться, не вызывающе, но хорошо. В этом и была загвоздка... Она тоже была из Токио, как и Иссино, но из состоятельной семьи среднего класса, которая отправила ее во Флоренцию работать над докторской диссертацией по истории искусств. Она вернулась домой через три месяца, объявила родителям, на что в действительности потратила время, и затем вернулась против их воли и лишившись их поддержки. Заплатив Перуцци за обучение, она в течение года вела скромную жизнь, спала в комнате за мастерской, питалась бутербродами прямо за верстаком или где-нибудь на площади или в парке. Со временем она начала делать вещи для Перуцци и сумела снять маленькую квартирку. Инспектор удивился: как она могла оставить добропорядочную семью, комфорт и свою респектабельную интеллектуальную специальность, подходящую для девушки ее круга? Лапо в ответ только покачал головой. Акико не желала вести жизнь, которую выбрали для нее родители. Она всегда была сорванцом и хотела работать руками. Семья ее очень консервативна. Старшая сестра, которую выдали замуж за предпринимателя, томилась с двумя маленькими детьми в роскошной загородной вилле вдали от Токио. Ее муж работал в городе и приезжал, когда ему заблагорассудится, обычно после полуночи, до того пьяный, что буквально выпадал из такси. Лапо считал, что Акико приняла верное решение.