– Они остаются такими и до сих пор, – сказала Эви.
– Позже, где-то в восемнадцатом веке, на рынке торговли шерстью возникла новая суперсила – Галифакс, и Гептонклаф утратил свое место на вершине. Все старинные здания стоят и до сих пор, только сейчас они, в основном, стали частной собственностью. Большинство из них принадлежит одной семье.
– У новой церкви отсутствует башня, – заметила Эви. – Во всем остальном она представляет собой миниатюрную копию старого здания, у которого вместо башни четыре маленькие башенки.
– Прежде чем было закончено строительство новой церкви, у муниципалитета закончились деньги, – ответил ее собеседник. – Поэтому они построили одну маленькую башню, чтобы разместить там единственный колокол, а потом, поскольку в одиночку она выглядела довольно несуразно, достроили еще три, чтобы как-то уравновесить вид. Впрочем, они являются чисто декоративными, до них даже нельзя добраться. Я думаю, что план заключался в том, чтобы в итоге снести все четыре и построить на их месте одну большую, когда появятся деньги, но… – Он пожал плечами. Было ясно, что деньги на постройку колокольни так и не появились.
Ситуация усложнялась. С каждой минутой, которую Эви продолжала оставаться здесь, проблемы, ожидавшие ее при возвращении в конюшню, нарастали.
– Уже все хорошо, правда, – сказала она. – И мне нужно ехать обратно. Как вы думаете, не могли бы вы…
– Конечно, могу.
Он встал, причем довольно поспешно, хотя, в конечном счете, мог сделать это просто из вежливости. Эви тоже поднялась. Когда она встала, глаза ее оказались на одном уровне со светлыми волосами, выбивавшимися из-под майки на его груди.
– Как бы вы хотели это сделать? – спросил он.
Она откинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и подумала, что, пожалуй, не возражала бы, чтобы ее снова отнесли, на этот раз уже вниз по склону. Бедро пронзила резкая боль.
– Могу я опереться на вашу руку?
Он церемонно отставил правый локоть, и они, словно жених и невеста из старых времен, чинно пошли вниз. Даже несмотря на обжигающую боль в ее левой ноге, они дошли до Герцогини слишком быстро.
– Привет, Гарри! – послышался детский голос. – Чья это лошадь?
– Этот благородный конь принадлежит прекрасной принцессе Беренгарии, которая сейчас отправляется на нем в свой замок, расположенный на вершине холма, – сказал мужчина, откликающийся на имя Гарри и, похоже, смотревший сейчас на кого-то по ту сторону стены. – Хотите, чтобы я приподнял вашу ногу, принцесса? – спросил он, поворачиваясь к Эви.
– Можете просто придержать лошадь?
– Снова отвергнут, – пробормотал Гарри себе под нос, отвязывая поводья и перебрасывая их через голову Герцогини.
Потом он взялся за ремешок уздечки, а Эви подняла левую ногу и вставила ее в стремя. Три коротких раскачивания, и она оказалась в седле. Сверху она увидела за стеной мальчика лет пяти-шести с темно-рыжими волосами. В правой руке он держал пластмассовый световой меч, а в левой – кое-что еще, весьма ей знакомое.
– Привет! – сказала она.
Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, что он считает ее не слишком похожей на принцессу, по крайней мере, на прекрасную принцессу. Поскольку он был ребенком, то, видимо, уже приготовился заявить об этом со всей детской непосредственностью.
Но вместо этого он спросил:
– Это ваше? – и показал хлыст, который Эви обронила, а потом забыла о нем. – Я нашел его на дороге, – объяснил он.
Эви улыбнулась и поблагодарила его, а он забрался на стену и протянул ей хлыст. Гарри по-прежнему держал Герцогиню под уздцы. Он свел ее с короткой, но крутой горки, и они дошли до Уайт-лейн. Когда они сворачивали в переулок, Эви заметила, что за ними, легко ступая вдоль старого деревянного забора, идет кот. Обернувшись, она увидела, что маленький мальчик тоже наблюдает за ними.
Гарри, похоже, к этому моменту уже полностью выговорился. Булыжная мостовая под ногами стала неровной, а дома вокруг – менее однообразными. Они дошли до ворот в конце переулка, и Гарри открыл их, наконец отпустив ремешок уздечки.
– Сколько времени займет у вас обратная дорога? – спросил он.
На живой изгороди за ним, словно рубины, светились красные ягоды.
– Двадцать минут, если большую часть пути ехать рысью, а на последних сотнях метров перейти на галоп.
Он сделал строгое лицо, как учитель, обращающийся к непослушному классу.
– А сколько, если вы будете ехать спокойно? – спросил он.
Вереск у его ног был цвета шелковицы. Она уже и забыла, каким красивым может быть сентябрь.
Она не должна позволить себе улыбнуться.
– Ну, тогда минут тридцать. Может, тридцать пять.
Он посмотрел на свои часы, а потом полез в карман и достал визитку.
– Позвоните мне в районе четырех, – сказал он, протягивая ей карточку. – Если вы не сделаете этого, я начну звонить во все службы экстренной помощи, военным, береговой охране, во все конюшни в радиусе десяти миль отсюда и еще в Национальный союз фермеров. Мы оба окажемся в щекотливой ситуации.
– А вам придется еще и много заплатить, – сказала Эви, засовывая визитку в карман рубашки.
– Так что звоните.
– Я позвоню.
– Был рад познакомиться с вами, принцесса.
Она легонько ударила лошадь хлыстом, и Герцогиня, инстинктивно понимая, что они возвращаются домой, тут же пошла рысью. Эви не оглядывалась. Только отъехав достаточно далеко, чтобы он уже не мог ее видеть, она украдкой вытащила из кармана визитку.
Мужчина, которого она сегодня впервые встретила, настаивает на том, чтобы она ему позвонила. Когда такое было с ней в последний раз? Он держал ее на руках. Называл красивой. А ей хотелось обнять его прямо на улице. Она взглянула на карточку. На ней значилось: «Преподобный Гарри Лейкок, дипломированный бакалавр теологии. Викарий объединенного прихода Гудшоу Бридж, Лавенклафа и Гептонклафа». Внизу были его координаты для связи. Эви снова положила визитку в карман.
Так он, оказывается, викарий.
Просто нет слов.
11
Гарри еще десять минут стоял, прислонившись к стене и глядя вслед незнакомке. Только когда она и ее серая лошадь скрылись за перелеском, он повернулся и медленно пошел обратно в церковь. Проходя мимо нового дома, он увидел в окне гостиной Элис Флетчер, которая разговаривала по телефону, одновременно наблюдая за Джо в саду. Она заметила Гарри и помахала ему рукой.
Он прошел через старые церковные ворота и обнаружил, что его ждут.
Это была молодая женщина с серым лицом, покрытым преждевременными морщинами, – такие лица бывают у заядлых курильщиков или пьяниц. На ней были джинсы и выцветшая футболка с длинными рукавами, волосы на затылке туго затянуты в конский хвост. Выше резинки они были сальными, какого-то грязно-бурого цвета, а ниже ее торчали в разные стороны, словно солома, которая слишком долго пролежала под солнцем.
– Это ведь была доктор Оливер, верно? – спросила она. – Она говорила с вами обо мне?
Гарри внимательно посмотрел на нее. Не накрашена. Одежда выглядит не слишком чистой. Может, он пропустил несколько первых секунд разговора? Когда она представилась и сказала, как ей приятно познакомиться с новым викарием.
– Ну, она не назвала своего имени, – ответил он. – Но теперь, когда вы упомянули об этом, я припоминаю, как она сказала, что она доктор. А я Гарри Лейкок.
Он протянул руку, но девушка даже не шевельнулась, чтобы пожать ее.
– Что она сказала обо мне? – требовательно спросила она.
Ему нужно было время, чтобы сообразить. У этой девушки проблемы. Это так же бросалось в глаза, как ее нос на очень нездоровом лице.
– Она вообще ни о ком не говорила, – сказал он. – Она упала с лошади и находилась в шоковом состоянии. Но если она доктор…
– Она психиатр.
– Что?
Ему не удалось скрыть удивление в голосе. Так эта сердитая, колючая женщина была… Да иди ты, быть не может!
– Ну, об этом она не упоминала, – сказал он. – Но если она действительно психиатр, то ей не положено говорить о своих пациентах с кем бы то ни было, так что…
