ним!
Тут Алексей вспомнил, что, скорее всего, службу ему придётся начать солдатом, и застонал.
Какой же он был идиот, господи! Ведь даже Игнатий Чихачов — Игнатий, считавшийся самым беспечным, самым безугомонным кадетом, шалопут, притча во языцех, которой стращали младших школяров, — убеждал не делать глупостей!
Наконец, Гипнос всё же сжалился над Алексеем. Болезненные, точно синяки, мысли начали путаться, отступать, и Алексей провалился-таки в утешительное небытие. 15
А когда открыл глаза, не сразу понял, где находится. Комната тонула в вечернем сумраке, и сидящий возле постели человек показался смутно знакомым, но кто он, Алексей не помнил.
Ах да… Молодой князь Порецкий. Просто удивительно, как этот юноша походил и одновременно не походил на своего отца… Те же черты лица, только совсем молодые, но вместо надменного горделивого взора — потухший взгляд утомлённого жизнью старца.
— Добрый вечер. — По губам князя прошла улыбка, бледная, как зимнее небо, но в карих глазах Алексей заметил беспокойство. — Как вы чувствуете себя?
— Уже совсем хорошо. — Он постарался придать голосу бодрости и невольно поморщился — так фальшиво прозвучало заявление.
Но собеседник, похоже, этого не заметил. Отчего-то он сделался мрачен, засуетился, встал. Прошёлся по комнате, зачем-то переставил с места на место гранёный пузырёк с микстурой от вчерашнего эскулапа и, наконец, заговорил, не глядя Алексею в лицо.
— Скажите, Алексей Фёдорович, Фёдор Романович Ладыженский не приходится вам родственником?
Тон у князя был странный. Алексей нахмурился.
— Это мой отец.
Князь вдруг побледнел, но глаза прятать перестал.
— А нет ли в Петербурге другого человека с таким именем? — спросил он тихо.
— Насколько знаю, нет. — Алексей почувствовал, как мгновенно взмокла спина. — Что с моим отцом?
— Ваш отец был вчера арестован.
* * *
Гость выдохнул, окаменевшее лицо ожило, и он бросил на Филиппа сердитый взгляд.
— Как вы меня напугали… С чего вам пришла в голову подобная нелепица?
— Батюшка с мачехой обсуждали это за завтраком. — Филипп говорил тихо, резкий тон гостя отчего-то не обидел его.
В лице Ладыженского вновь мелькнула тень беспокойства.
— Рассказывайте! — приказал он.
Филипп кратко изложил услышанное за столом.
— Тайная канцелярия? Комплот? Что за ерунда! Отец в жизни не интересовался политикой… — Ладыженский сел на постели. Теперь глаза его наполняла тревога.
— Быть может, он просто не рассказывал вам о своих делах?
— Да нет же! Вы не понимаете… Сие немыслимо! Отец — бывший офицер, присягал государыне. Он всегда считал, что государь послан Богом. Когда государыня взошла на престол, отец был против кондиций — говорил, России нельзя без абсолютства! Он не может быть заговорщиком, он прямой и честный человек! Это ошибка или чья-то злая шутка… 16 17
Филипп исподлобья следил за гостем. Тот внезапно умолк на полуслове и, хмурясь, уставился на собеседника.
— Кажется, это не всё, что вы хотели сказать мне? — он смотрел напряжённо и вместе с тем, словно бы умоляюще.
— Три часа назад здесь был экспедитор Тайной канцелярии с двумя солдатами. И разыскивали они… вас.
С минуту Филипп и его гость смотрели друг другу в глаза.
— Тогда почему я ещё здесь? — Голос Ладыженского внезапно осип.
— Так получилось, что я не успел сообщить отцу о вашем присутствии в доме. Дворня вас не видела, и, кроме меня и Данилы, про вас никто не знает…
— И… вы ничего им не сказали? — В тоне гостя послышалось удивление.
— Я хотел поговорить с вами.
— Что они сообщили?
— Ничего определённого, — Филипп вздохнул, — только то, что ищут вас. Раз вы не осведомлены о делах вашего батюшки, то вас, верно, разыскивают, как свидетеля. Вы же самый близкий ему человек…
— Я должен ехать в Петербург. — Ладыженский начал вставать. — Вы позволите воспользоваться вашим экипажем?
— Я бы рад, но моя карета ещё вчера здравствовать приказала, а отец с мачехой уже уехали в столицу. Кроме того, вам сейчас не стоит трястись по колдобинам — откроется кровотечение.
— Значит, я поеду верхом! — Гость встал, с трудом удерживая равновесие. — Свободная лошадь в ваших конюшнях, надеюсь, найдется?
Филипп видел, как побледнело его лицо, глаза будто запали, а нос заострился. Сделав пару шагов, Ладыженский вдруг пошатнулся и потерял сознание, Филипп едва успел подхватить его.
Обморок длился недолго, лишь только Филипп вместе с молчаливым хмурым Данилой переложили раненого на постель, как тот открыл глаза.
Он, было, вновь попытался подняться, но тут же бессильно откинулся на подушку, губы посерели, а на лбу выступила испарина.
— Вы не сможете никуда ехать в ближайшее время, — констатировал Филипп со вздохом.
— Я должен! — сквозь зубы процедил Ладыженский.
Но было совершенно ясно, что это — лишь пустые слова. Дабы осознать сие, гостю потребовалось некоторое время, по истечении которого в его сухом, отстранённом тоне зазвучала растерянность:
— Но что же делать? Я не могу оставаться здесь.
— Почему?
— Как я могу скрываться, если отец в беде? Да и потом, у вас и ваших близких могут быть неприятности из-за меня…
— О последнем не беспокойтесь — батюшка уехал, фискалы тоже, а слуги вас не видели.
— Но отец… Я должен помочь ему!
— Как?
Гость смутился.
— Надобно узнать, в чём его обвиняют, и дать показания, чтобы оправдать. Я должен выяснить…
— Давайте примем как неоспоримую данность, что никуда ехать пока вы не в состоянии. — Филипп прошёлся по комнате. — Что мы можем сделать прямо теперь?
— Мы? — В голосе Ладыженского прозвучало такое изумление, что Филипп внимательно взглянул на него.
Гость смотрел недоверчиво, словно пытаясь понять, что за игру затеял новый знакомец.
— Ну да, — просто пояснил Филипп, ему вдруг сделалось легко и спокойно, — я хочу вам помочь. Раз вы не можете сесть в седло, я поеду в Петербург вместо вас. У вас есть друзья или родственники, которым можно довериться?
Ладыженский надолго замолчал. На осунувшемся лице, словно в волшебном зеркале, отражались попеременно сомнение, недоверие, недоумение, растерянность.
— У меня нет друзей, — тихо сказал он, наконец. — В академии ко мне неплохо относились капитан нашей роты, господин фон Поленс, и мой однокашник, Игнатий Чихачов.
* * *
Лиза задумчиво следила взглядом за скользящими по стеклу каплями — к ночи пошёл дождь. Зябко кутаясь в шаль, она стояла у окна, за которым ходили смутные тени от колеблемых ветром ветвей.
В доме было тихо. Давно спала Элен, клубочком свернувшись на кровати. Шуршал за окном чуть зазеленевшими ветвями просыпающийся сад.
— Что же ты натворил, Алексей Фёдорович Ладыженский? — беззвучно шептала Лиза. — Почему тебя ищут? И где ты сейчас?
…Они появились после обеда, когда Лиза вместе с матушкой и воспитателем Петром Матвеевичем сидела в гостиной, а Элен за клавикордами
