Вышли из «Сосисочной» уже вместе.
— Вам в какую сторону? — спросил летчик.
— Туда! — показала Елизавета Кирилловна в сторону Адмиралтейства.
— Пойду-ка и я с вами. Заодно зайду в магазин головных уборов. Хочу купить фуражку.
— У вас же есть.
— Это не моя. Свою я потерял. Снесло ветром, когда высунулся из окна кабины на высоте десять тысяч метров, — пошутил летчик. — Кстати, мы еще не представились друг другу. Разрешите это сделать. Дубровский Борис Ильич.
— Очень приятно! Елизавета Кирилловна. Вы ленинградец?
— Нет, я из Тбилиси. Летаю на линии Тбилиси — Ленинград. Имею двенадцатилетнего сына. Жена умерла...
— Бедный! — посочувствовала Елизавета Кирилловна. — С кем же вы оставляете мальчика, когда находитесь в полете?
— С домработницей.
— Почему бы вам не жениться снова?
— На ком? Вы думаете, Елизавета Кирилловна, что это просто — найти в наше время серьезную, положительную женщину? Ведь мне нужна не просто жена, а еще и мать для моего ребенка. Какая-нибудь пустая девчонка, вертихвостка для этой роли не подходит. Вот и живу вдовцом...
Так, разговаривая, они шли по Невскому. Был май. Тепло. Солнечно. На углах продавали цветы. Борис Ильич купил букетик подснежников и преподнес своей спутнице. Когда проходили мимо ресторана «Нева», сказал:
— Вот сюда мы пойдем с вами сегодня вечером.
Елизавета Кирилловна не возражала. Ей было приятно, что на нее обратил внимание этот интересный летчик. Кто знает, подумала она, может быть, именно ей, Елизавете Кирилловне, в недалеком будущем придется заменить мальчику мать. Почему бы и нет? Пусть между нею и Борисом Ильичом значительная разница в возрасте — он только на один год старше ее сына, — но разве в этом дело?
В ресторане Борис Ильич вел себя по всем правилам этикета. Был внимателен к своей даме, предупредителен, приглашал ее танцевать. Потом проводил домой и, расставаясь, поцеловал руку. Обещал, что в следующий раз, когда прилетит в Ленинград, обязательно ее навестит.
И действительно, 13 мая 1968 года — Елизавета Кирилловна запомнила этот день — он пришел к ней и... остался у нее в доме на правах близкого друга. В тот же день попросил в долг 3 рубля, чтобы взять такси и съездить в аэропорт за чемоданом. А когда увидел, что в кошельке, который открыла Елизавета Кирилловна, 9 рублей, взял их все. Через несколько дней обратился с той же просьбой: одолжить ему еще немного денег, чтобы он мог купить портфель в подарок своему сыну. На этот раз Елизавета Кирилловна дала 40 рублей.
Прошла неделя. Для Елизаветы Кирилловны, голова которой кружилась от счастья, она пролетела как один день. Борис Ильич подружился с ее сыном и даже как-то повез его в аэропорт показать самолеты. В воскресенье он привел в дом какого-то щупленького человечка и представил его как штурмана своего самолета. Штурман был хмур, задумчив, молчалив — полная противоположность своему веселому, жизнерадостному командиру.
Сели обедать. Пили за здоровье присутствовавших, за успехи Гражданского воздушного флота, за ленинградцев и тбилисцев, а в заключение Борис Ильич провозгласил тост за хозяйку дома, которую наградил всевозможными эпитетами превосходной степени, и дал понять, что, возможно, в недалеком будущем за этим самым столом будет отмечаться особое торжество.
Это был более чем прозрачный намек. Елизавета Кирилловна была счастлива. Неужели она станет женой Бориса Ильича?
После обеда пилот, штурман, Елизавета Кирилловна и присоединившийся к ним ее сын отправились гулять. Вышли на набережную Невы. Погода была отменная. Вдали, за шпилем Петропавловской крепости, пылал закат. Низко, над самой водой, кружились чайки. Вихрем проносились катера на подводных крыльях. Борис Ильич рассказывал всякие истории из жизни летчиков. Штурман больше помалкивал, а если и говорил, то односложно: «да» или «нет». Борис Ильич подтрунивал над ним: «Он у нас далеко не Цицерон».
Потом по его предложению все направились на улицу Писарева, где вошли во двор одного из домов. Борис Ильич стал задумчиво и грустно смотреть на окна флигеля. «Здесь живет одна девушка!» — вздохнул он. «Красивая?» — спросила Елизавета Кирилловна, чувствуя, что ревнует. «Красота — понятие субъективное», — уклонился от прямого ответа летчик и незаметно для присутствующих выразительно, со значением пожал своей даме локоть.
Штурман сказал, что ему надо ехать в аэропорт. Никто его не задерживал. Он сел в автобус и уехал. Сын тоже куда-то заторопился. Елизавета Кирилловна и Борис Ильич остались одни. Они вернулись домой, допили вино. «Я пришлю тебе с Кавказа цветы, — говорил Борис Ильич, — мои любимые розы».
В понедельник, как всегда, рано утром она ушла на работу. Борис Ильич еще нежился в постели. А когда вечером Елизавета Кирилловна вернулась, Бориса Ильича дома не оказалось. Он исчез, а вместе с ним исчезла и новая каракулевая шуба, висевшая в шкафу. Не оказалось также на месте и плаща и пуловера сына. Это уже походило на самую обыкновенную кражу. Надо было обращаться в милицию.
Но прежде чем это сделать, Елизавета Кирилловна решила съездить в аэропорт. Может быть, она напрасно подозревает Бориса Ильича в нехорошем. Может быть, просто какие-то неотложные дела, экстренный вызов заставили его спешно уехать. А может быть, это только розыгрыш, милая шутка, и сейчас все, к ее успокоению, выяснится. В аэропорту она разыскала летчиков из Тбилиси и спросила у них: знают ли они командира подразделения Бориса Ильича Дубровского? Ответ был неутешительный. Летчики ответили, что Бориса Ильича Дубровского они не знают. И вообще такого у них нет и не было. Только тут окончательно поняла Елизавета Кирилловна, что стала жертвой обмана.
Вспомнив про дом на улице Писарева, она поспешила туда. Определила по окнам, в какой квартире живет девушка, о которой мечтательно говорил Борис Ильич. Задыхаясь, поднялась на пятый этаж и, волнуясь, нажала кнопку звонка.
Дверь открыла молодая особа. Елизавета Кирилловна сразу догадалась, что это и есть та самая девушка, которую имел в виду Борис Ильич.
— Простите, — обратилась к ней Елизавета Кирилловна, — вы не знаете такого Бориса Ильича? Дубровского?
— Может быть, Зарицкого? Вы, случайно, не перепутали?
— Как же я могу перепутать, если он мне ясно говорил, и не один раз, что его фамилия Дубровский. И еще он говорил, что служит в Тбилисском аэропорту.
— Все понятно! Ну, что там еще натворил Зарицкий — Дубровский?
— Вы знаете, где он сейчас?
— Нет, не знаю. Но хотела бы знать. Он причинил мне в свое время немало неприятностей. Обманул меня...
— Как! И вас тоже? — воскликнула Елизавета Кирилловна, неожиданно обретая подругу по несчастью.
...У стюардесс — необычная профессия. Она окружена ореолом романтики. О стройных девушках в синих шапочках с эмблемой Аэрофлота пишут стихи, слагают песни. Стюардессы горды, познакомиться с ними нелегко.
Однако бортпроводница Вероника Г. оказалась не такой уж недосягаемой. Стоило подойти к ней незнакомому мужчине, как она охотно вступила с ним в разговор.
Это было в аэропорту в Краснодаре. Отправка самолета, на котором летела Вероника, задерживалась, и, пока имелось свободное время, она бесцельно бродила по территории от киоска к киоску, рассматривая выставленные в них товары. Тут-то и предстал перед ней незнакомец...
Правда, доверие и расположение к нему вызвала прежде всего его форма — фуражка с гербом Гражданского воздушного флота и золотые нашивки на рукавах. Вероника хорошо разбиралась в званиях. Перед ней, как она поняла, стоял командир подразделения.
Незнакомец поведал о себе, о том, что он — Зарицкий Борис Ильич, что у него есть отец, военнослужащий в отставке, который живет в Ростове. Сам же Борис Ильич — житель Тбилиси. Там у него имеется небольшая, но довольно уютная отдельная квартирка. Вероника в свою очередь рассказала о себе. Ей уже под тридцать, а она еще не замужем. Говорят, что браки заключаются на небесах. Ничего подобного. В небесах мужа не найти. Даже стюардессе. Там обитают только орлы.
— Орлы — это хорошо! — воскликнул Борис Ильич. — Поглядите на меня — настоящий орел! Знаете что — выходите за меня замуж.
— Шутите! — сказала Вероника, вспыхивая.
— Нисколько! Летчик и стюардесса. Разве плохая пара? В общем, ждите меня в Ленинграде. Дайте ваш домашний адрес...
Вероника улетела в Ленинград, Зарицкий остался в Краснодаре. Через пару недель он действительно явился к Веронике прямо на квартиру. В одной руке он держал чемоданчик, в другой — огромный букет. Бравый командир только что прибыл из теплых краев с твердым намерением обосноваться у Вероники. И она не устояла, ответила Борису Ильичу согласием вступить с ним в брак.
Объявили родителям Вероники. Те первоначально несколько скептически отнеслись к известию об этом. Им казалось — и не без основания, — что дочь слишком торопится. Ведь она даже не знает как следует жениха.
