— К-да?
— Отвези-нас-к-шахте-А-пожалуйста.
Бруухианин с обезоруживающим пониманием, почти по-человечески кивнул и мощно рванул с места.
Шахта А располагалась в трех километрах от Постоя. Дорога сильно пылила, но все же поездка показалась Кроуэллу не такой ужасной.
Лаборатория скрывалась под большим серебристым куполом возле подъемника шахты.
— Удачно расположились, — заметил Кроуэлл, выколачивая пыль из одежды.
Площадка между дорогой и куполом была испещрена веревочными кольцами.
— Пыльные ямы?
— Да. Небольшие.
Как правило, пыльные ямы были мелкие — глубиной до метра. Но стоило кому-то оступиться и попасть в крупную яму — и бедняге приходил конец. Бруухиане четко различали ямы — и днем, и ночью, — поскольку их инфракрасные зрительные пятна ощущали разность температур между ямами и грунтом. Но для человеческого глаза все было едино-ровный слой мелкого порошка, похожего на тальк, только коричневого цвета.
Приблизившись к лаборатории, Кроуэлл услышал пыхтение компрессора. Оказалось, купол был не из металла, а из алюминированного пластика. Жесткую форму ему придавал подпор воздуха. Кроуэлл и Штрукхаймер вошли внутрь через шлюзовую камеру.
— Компрессор гонит холодный воздух через увлажнитель и целую систему противопылевых фильтров, — пояснил ксенобиолог. — Компания вложила кучу денег, и в обмен на удобства мы все сверхурочное время работаем бесплатно.
Лаборатория являла собой любопытную комбинацию сельского стиля и ультрамодерна. Вся мебель была знакомого образца — сработанная руками бруухиан. Но Кроуэлл тут же обратил внимание на гофрированный серый ящик дорогостоящего универсального компьютера, теплоблок, электронный микроскоп с большим экраном и массу каких-то сложных стеклянных изделий, явно привозных. Были тут и приборы, которые он не смог даже опознать.
— Впечатляет. Как вам удалось расколоть Компанию на всю эту музыку?
Штрукхаймер покачал головой.
— Они оплатили только постройку здания — и то с невеликой охотой. Все остальное приобретено на субсидии Конфедерации по линии Комиссии здравоохранения. Таким образом, шесть часов в сутки я — «ветеринар» компании, а все прочее время веду исследования физиологии бруухиан. Точнее, пытаюсь вести исследования. Это очень трудно. Нет трупов, нет анатомички…
— Но вы могли бы прибегнуть к рентгену. Нейтронное сканирование…
— Разумеется, мог бы. — Штрукхаймер дернул себя за жиденькую бороденку и сердито уставился в невидимую точку посреди необъятной груди Кроуэлла. — И много это нам даст?… Что вам известно об анатомии бруухиан?
— Ну… — Кроуэлл проковылял к стулу и взгромоздился на него. Стул затрещал. — Первичные исследования были не очень грамотные, и я…
— Не очень грамотные! Я и сейчас знаю не больше, чем тогда. У бруухиан есть несколько внутренних органов, которые, казалось бы, вообще ни для чего не предназначены. Даже сам набор внутренних органов не у всех один и тот же. А если органы и одинаковые, то вовсе не обязательно, что у разных особей они будут находиться в одном и том же месте в полости тела.
Вот единственная штука, с помощью которой я получаю непротиворечивые результаты. — Штрукхаймер ткнул пальцем в сторону громоздкого сооружения, напоминающего водолазный колокол девятнадцатого века. — Камера Стокса. Она служит для количественного анализа обмена веществ. Я плачу бруухианам, чтобы они сидели здесь, ели и испражнялись. Аборигены расценивают это как отменную шутку.
Он ударил кулаком по ладони.
— Если бы только удалось раздобыть труп! Вы слышали, что случилось в прошлом месяце? Насчет лазера?
— Нет, ничего.
— Говорят, несчастный случай. Я сомневаюсь. Так или иначе, абориген попал под луч проходческого лазера. Или его толкнули. Перерезало пополам.
— Боже!
— Я примчался пулей. Мне потребовалось меньше десяти минут, чтобы спуститься к месту происшествия. Но родственники успели умыкнуть тело. Должно быть, поднялись в одной клети, пока я спускался в шахту в другой. Я прихватил переводчика и со всех ног бросился в деревню. Нашел дом. Сказал… сказал, что могу сшить тело, могу оживить и вылечить несчастного. Господи, я ведь хотел только взглянуть на труп!
Штрукхаймер потер пальцами лоб.
— Мне поверили. И извинились передо мной за спешку. Но, добавили они, парня посчитали уже готовым к «тихому миру» и… «отправили туда»! Я спросил, можно ли увидеть тело, и мне ответили: да, конечно, все будут только счастливы, если я приму участие в праздновании.
— Удивительно, что они разрешили, — сказал Кроуэлл.
— Они даже настаивали на этом. Потом… Ну, вы представляете себе их «семейные комнаты» — комнаты, где бруухиане держат мумии предков. Я зашел. Помещение метра три на четыре. Там было, наверное, штук пятьдесят мумий, прислоненных к стенкам. Все в прекрасном состоянии. Бруухиане показали мне новенького. Он ничем не отличался от остальных, если не считать безволосой, словно гладко выбритой, полосы поперек туловища — в том месте, куда пришелся луч лазера. Я пригляделся к этому кольцу чистой кожи — мне позволили включить фонарик: там не было абсолютно никакого рубца, никакого шрама! Я проверил серийный номер на ноге — точно, тот самый. Труп доставили в хижину от силы минут на десять раньше, чем туда попал я… Для такой супрессии шрама требуется форсированная регенерация кожи, несколько недель реабилитационного режима… В конце концов, с мертвым телом такое вообще невозможно проделать!
Но попытайтесь только выяснить, как им это удалось… С таким же успехом можно спросить человека, как это он заставляет биться сердце. Я думаю, туземцы вообще вряд ли поняли бы такой вопрос.
Кроуэлл кивнул.
— Когда я писал свою книгу, мне пришлось довольствоваться простым описанием феномена. Удалось узнать лишь, что происходит какой-то ритуальный обряд с участием самого старого и самого молодого членов семьи. И никто не учит их, что нужно делать. Для них это естественно, как сама жизнь. Но объяснить они не в силах. И присутствие посторонних воспрещено.
Штрукхаймер подошел к большому холодильнику, стоящему особняком, и достал две бутылки пива.
— Еще по одной?
Кроуэлл кивнул, и Штрукхаймер сорвал пробки.
— Я сам его делаю. Варить помогает один местный паренек. К сожалению, через несколько месяцев я лишусь помощника, — он уже достаточно взрослый, чтобы работать в шахте.
Уолдо протянул Кроуэллу пиво и уселся на низкий стул.
— Я полагаю, вы знаете, — у них нет ничего похожего на медицину. Ни шаманов, ни знахарей. Если кто-нибудь заболевает, родственники просто садятся вокруг и принимаются его утешать, а если бруухианин выздоравливает, все выражают свои соболезнования.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
