– Ты, как всегда, пунктуальна, дорогая! – произнес он, целуя Адрианну в щеку.
– Позволь мне представить тебе мою подругу Каролину Бек! – сказала Адрианна.
– Искренне рад нашему знакомству, – сказал Боб и галантно поцеловал ей руку. – Адрианна рассказывала мне о вас, – добавил он, глядя ей в глаза. – Но она умолчала о том, что вы такая красивая!
– Она боится, что я отобью вас у нее, – пошутила Каролина, и Боб как-то странно посмотрел на нее – так, как будто бы он раздевал ее своим масленым взглядом до трусов. Разумеется, Каролина и раньше ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин, но с таким вожделением на нее еще никто не пялился. Ей даже почудилось, что он знает, что именно на ней надето, и пытается представить, как она выглядит в сексуальном белье.
– Я хочу познакомить вас со своим другом Элом, – сказал Боб, держа ее за руку. – Он ждет нас.
Они вошли в фойе и увидели высокого могучего здоровяка с загорелым обветренным лицом. Его крупный нос и выступающий подбородок вполне соответствовали его массивной фигуре, маленькие, глубоко посаженные голубые глаза светились приветливостью и живым интересом, а коротко подстриженные жесткие светлые волосы придавали его облику бодрости и молодого задора. На нем был смокинг, красный галстук-бабочка и камербанд.
– Каролина Бек, Адрианна Роде, а это Эл Прентисс.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, милые дамы, – с сильным техасским акцентом пробасил американец, обнажив в улыбке ровные белые зубы.
Он пожал Каролине руку и предложил пройти в зал. Шампанское и легкую закуску в перерывах им подавали прямо в ложу, и к концу спектакля от музыки и алкоголя у Каролины закружилась голова, а тело наполнилось легкостью и странными ощущениями, то ли от флюидов, исходивших от Эла, то ли от слишком тесного белья. К тому моменту, когда героиня бросилась с крепостной стены, Каролина уже совершенно ничего не понимала, что случилось с ней уже во второй раз за два последних дня.
Боб заказал столик в ресторане отеля «Савой». Лимузин домчал их туда за несколько минут. Любуясь видом ночной Темзы, Каролина подумала, что кровь в ее жилах, вероятно, сейчас кипит и пенится не менее бурно, чем стремительный водный поток, искрящийся в отблесках фонарей на набережной.
– Итак, вы работаете на телевидении, – промолвил Эл, когда они сделали официанту заказ.
Каролине показалось, что в его голосе прозвучали нотки сомнения, но она притворилась, что не заметила их, и ответила:
– Да, именно так. А чем занимаетесь вы?
– Разумеется, торгую нефтью! В Техасе все торгуют либо нефтью, либо скотом. Впрочем, особой разницы между ними нет, как говорят у нас некоторые остряки.
Он хохотнул, довольный своей остротой.
– Вам нравится Лондон?
– Я его обожаю, мадам! Особенно в такие вечера, как этот. У нас в Хьюстоне плоховато с культурой. Денег много, но культуры нет. Мне вообще нравится Европа. Я люблю вкусно поесть, выпить хорошего вина, послушать музыку, потанцевать с милой дамой. – Он многозначительно посмотрел на Каролину.
Этот грубоватый на вид американец все больше импонировал ей. Она чувствовала, что он совсем не прост, этот суровый техасец с обветренным лицом и подкупающей улыбкой. И она непроизвольно ерзала на стуле и сжимала ноги, живо представляя себя в его медвежьих объятиях. Ей было страшно даже подумать, что с ней случится, если он навалится на нее всей своей тушей и начнет целовать в губы, ощупывая ее тело своими огромными сильными лапами с толстыми пальцами. Пожалуй, она еще никогда не сидела рядом с таким крупным мужчиной, и никогда в ее голове не возникали подобные мысли.
А мысли, рождавшиеся в ее голове во время ужина в ресторане с окнами, смотрящими на Темзу, вызывали в ее теле все новые и новые невероятные ощущения. Скованная баской и чулками на подтяжках, она то и дело изменяла позу, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Каждое движение, будь то поворот корпуса или наклон вперед, каждое новое соприкосновение коленей и ляжек вынуждали ее поеживаться или судорожно вздыхать, поскольку по всему телу пробегал электрический ток. И его генератором была ее вышедшая из-под контроля пушистая киска. Ей было уже тесно в ажурных трусиках, впившихся в срамные губы и сдавливавших клитор. При каждом взгляде на Эла Каролина ощущала себя бесстыдной развратницей, не постеснявшейся явиться в театр и в ресторан в наряде, характерном для девиц легкого поведения. Трусики вскоре промокли насквозь, и соки потекли по ее промежности и бедрам.
Они ели копченую семгу и жареную дуврскую камбалу, пили дорогое вино «Шабли». Время от времени Каролина отвлекалась от мыслей об Эле и попыток обуздать свое вышедшее из-под контроля тело, рассеянно оглядывалась по сторонам и ловила на себе пристальный взгляд Боба Эверетта.
Он тоже был обаятельным и симпатичным мужчиной, но отличался от техасца Эла особой самоуверенностью и властностью, которые свойственны только очень богатым и благополучным людям, не сомневающимся ни на секунду в своем всемогуществе и принадлежности к высшей касте. Такому человеку трудно в чем-либо отказать.
Адрианна держалась так, словно бы не замечала его интереса к Каролине, и всем своим видом демонстрировала, что она совершенно счастлива, что находится в его обществе. Время от времени она пожимала его руку и улыбалась, с нежностью заглядывая ему в глаза. Но Каролина, не раз бывавшая вместе с ней в компании других мужчин, знала, что по ее внешности нельзя судить о том, что она в действительности думает о них. Случалось, что за маской искреннего обожания скрывались корыстные намерения и с трудом сдерживаемая неприязнь. Очевидно, это умение перевоплощаться и помогало ей всегда добиваться своей цели. Поняв уже в студенческие годы, какую важную роль играют в жизни деньги, Адрианна успешно развивала свои актерские способности на протяжении всего курса обучения в университете и продолжала оттачивать свое мастерство в дальнейшем. Недостатка в богатых поклонниках она никогда не испытывала.
Вот и теперь она делала то, что делала всегда, – обеспечивала себе безбедное существование и приятное времяпрепровождение своими женскими чарами и прелестями.
За ужином Каролина пила воду и белое вино, и пары шампанского успели выветриться у нее из головы. Поэтому когда официант подкатил к их столику тележку с разнообразным десертом: пирожными, конфетами, фруктами и восточными сладостями, – она согласилась отведать изысканного золотистого хереса. Потом они пили из хрупких белых фарфоровых чашечек ароматный кофе, черный, как успокоившиеся воды ночной Темзы за окнами, в которых отражался мост Ватерлоо. Наконец Боб сказал:
