— Тебе было велено его кормить, Шагар! — рявкнул на капустнолицего охотника Джайло-Манап. — Или ты каимский колдун и умеешь возвращать мертвых?
— Он крал моих зверей! Он вор и кулой! Почему я должен содержать кулоя?
— Он слуга ведьмы! Кто еще скажет, чего она хочет от наших женщин? Или ты согласен жить с овцами? Он почти сдох, от него воняет! — пнул Олега ногой старик. — Сделай так, чтобы он смог говорить, или отправишься жить к своим зверям. Твое упрямство губит весь наш род!
Недовольно ругаясь, охотник ушел, но вскоре вернулся с новой крынкой, присел возле пленника, влил ему в рот примерно пол-литра молока, потом за шиворот выволок наружу, начал раздевать. Налатник, естественно, так просто не снимался — Миргень-Шагар без колебаний распорол тонкие ремешки, что стягивали локти, сдернул меховую куртку, распорол вдоль штанин и содрал шаровары. Потом омыл тело пленника: выплеснул на Середина три ведра холодной, как лед, колодезной воды. Эта встряска полностью вернула Олега в разум. Он закрутил головой, попытался приподняться на локтях — но руки не то что не подчинялись, ведун их вообще не ощущал. Видел, что лежат по сторонам, но не мог шелохнуть даже пальцем.
— Мальго, Петран, — подманил к себе двух босоногих мальчишек охотник. — Соломы у юрт соберите, в ледник киньте. Я сейчас этого бродягу домою, так чтобы было куда положить.
На Олега обрушилось еще ведро воды, после чего охотник кинул сверху налатник и сари и куда-то ушел.
Вокруг, в поселке, тем временем продолжалась размеренная спокойная жизнь. Судя по многочисленным юртам, это был род каких-то кочевников. Несколько срубов означали, что здесь, в тихой долине, находилась зимовка племени. Сюда пригоняли стада, когда зима покрывала снегом высокогорные пастбища и неудобья. Сюда возвращались люди, здесь заготавливали на зиму сено, выращивали зерно и овощи, здесь забивали лишнюю скотину, чтобы не кормить ее голодными месяцами, здесь наполняли мясом и зерном ледники, погреба, лабазы и схроны. А весной, когда начинали зеленеть травой окрестные земли, кочевья расходились в стороны, оставляя возле пашен и опустевших складов десяток-другой работников. И так — до новой зимы.
— Вставай, — пнул его в ухо вернувшийся охотник. — Назад иди.
Середин не шелохнулся. Миргень-Шагар, помявшись рядом, за волосы приподнял Олегу голову, просунул под спину веревку, потом продел под мышками, потянул. Руки пленника вздернулись вверх, веревка соскочила. Кочевник ругнулся, сделал петлю, накинул ее на ступни, поддернул и решительно поволок к порубу. Минутой спустя он уложил ведуна на охапке соломы, сваленной посреди узилища, присел, приподнял голову, поднес к губам край крынки, дал допить оставшееся в ней молоко.
— Спасибо, Мигрень, — наконец-то смог пробормотать Олег. — Какой ты заботливый. Из тебя выйдет хороший слуга.
Со знакомым шелестом из ножен выскользнул меч, клинок уперся ведуну в горло.
— Ты умеешь оживлять мертвых, Мигрень-Шагар? Я нужен вашему роду куда больше, чем он мне, — с усмешкой прошептал Середин и тут же вскрикнул от боли.
— Моему роду ты пригодишься и со сломанным носом, — сообщил охотник, пряча оружие. — У тебя длинный язык. Это хорошо. Но все остальное я могу отрезать.
Правда, после такого оскорбительного намека утром нового дня охотник уже не появился, прислав вместо себя паренька лет десяти. За ночь руки только-только обрели подвижность, и крынку с молоком ведун еле удержал: не поднимал ее перед ртом, когда пил, а откидывался назад, иначе наверняка бы уронил.
— Это все вода, — утерев губы, сказал он. — Нормальной-то еды принесешь? А то после питья только сильнее жрать охота.
Мальчонка молча отобрал крынку и ушел из поруба.
Олег пожал плечами, прошел вдоль стены. Поднял и опустил руки, потряс, снова поднял и попытался удержать над головой — но уже через секунду они упали и повисли, как плети. Вроде, и есть — а вроде, их и нет. «Надо разрабатывать. Иначе такими навсегда останутся».
Ведун остановился возле плошки, в которой когда-то лежал творог, подумал, потом решительно поднял, тщательно отер соломой, повернулся к стене и начал осторожно, по чуть-чуть, соскребать ногтями «китайский снег».
Ворон всегда учил, что половина колдовской силы — в мудрости чародея, а другая — в его суме. И главное занятие мага — собирательство. На каждом привале, во время отдыха, при пешем переходе пальцы колдуна ощипывают соцветия и макушки растений, подбирают перья и сброшенные змеями шкуры, волчьи следы, лягушачьи кости, могильную землю, клочья линялой шерсти. Все то, что после варки, сушки, смешивания или выпаривания становится настоящим зельем. Иногда приворотным, иногда дарующим силу и здоровье, а порою — несущим сон или саму смерть. Разве можно одарить девицу красотой, не имея лунной воды? Или овладеть чужой волей — не имея под рукой аккуратно собранного следа? Как наслать хорошую порчу, если не на дым и не на перо? Как управиться с богами и бесами, коли нечем начертать кровавую пентаграмму?
Селитра в известные Олегу зелья не входила. Но отчего бы и не собрать, если есть время? Подсушить, с углем перемешать, в котомочке припрятать… А там уж как придется.
Старейшины рода заявились, когда он успел очистить две стены. Встали в дверях, демонстративно распахнув халаты и положив ладони на рукояти мечей. Увы, хотя руки уже и слушались пленника, но сила в бицепсы и трицепсы пока еще не вернулась. Иначе ведун обязательно показал бы гостям несколько неприятных фокусов.
— Откуда вы пришли, кулой? — сурово спросил тот, что носил синюю жилетку. — Что за боги даруют вам столь чудные законы? И что за люди не стыдятся их чтить?
— Меня зовут Олегом, уважаемый Джайло-Манап, — прижал ладонь к груди Середин и чуть склонил голову. Выждал небольшую паузу. Его не поправили, и ведун понял, что с именем собеседника угадал. — Я с радостью отвечу на ваши вопросы. Но что смущает вас в моей мудрой и прозорливой госпоже?
— Все, несчастный, все! — отпустив меч, решительно рубанул ладонью воздух Радозор. — Она призывает наших жен отринуть мужей, а наших дочерей — не внимать словам отцов! Она призывает молиться Уманмее и выбросить из святилища старых идолов. Она требует не пускать мужчин в родные юрты.
Джайло-Манап вскинул руку, и его спутник тут же оборвал горячие речи, поклонился, отступил назад.
— Отвечай! — кратко потребовал глава здешнего рода.
— Мы пришли из далеких западных краев, мудрейший, — начал неспешно рассказывать Середин, по ходу дела облекая в слова странные для здешнего мира понятия. — Наши народы поклоняются великому гендерному равенству. Наши боги учат, что женщины ничем не отличаются от мужчин, а потому не должны никак отличаться в своих правах и обязанностях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
