в Крыму. Он наверняка сейчас проходит реабилитацию где-нибудь за границей.
— Пошли наверх, я провожу тебя в конгресс-зал и покажу, где располагается твоё рабочее место..
Молча киваю в ответ и иду следом за сестрой.
* * *
— Вот здесь будет твоё рабочее место на сегодняшний день, — произносит Лиза и указывает на кресло по правую руку от настоящего трона, расположенного во главе стола.
Громко сглатываю. Всё, абсолютно всё внутреннее убранство конгресс-зала напоминает мне о событиях того дня.
Острое чувство дежавю заставляет всё моё тело дрожать подобно осиновому листу.
Спустя полчаса конференц-зал начал наполняться людьми. Мужчины в деловых костюмах и с серьёзными лицами занимают свои места. Многочисленная охрана выстроилась вдоль стен.
Кажется, что и лица мужчин знакомы. Вроде кого-то из них я уже видела в тот раз… Неужели фантазия так сильно разыгралась?
Через какое-то время все места были заняты. Все, кроме одного: трон во главе стола как был пустым, так пустым и остался. Ровно так же, как и девять месяцев назад…
Приблизительно через час томительных ожиданий дверь по новой открывается, и через порог перешагивают десять вооружённых до зубов мужчин.
Кольцо размыкается, и из центра, словно вожак стаи, выходит мужчина, которого я узнаю из тысячи…
— Гурский… — произношу одними лишь губами.
Нет этого просто не может быть. История не может повториться…
Глава 15
Кира
Сердце, ударившись об грудную клетку, начинает ныть, напоминая о той боли, которую я пережила совсем недавно…
Руки начинают дрожать. Страх накрывает меня с головой.
Нет, этого просто не может быть. Это какое-то безумие. Какой-то кошмарный сон! В жизни такого не бывает, чтобы один и тот же день повторялся дважды.
— Начнём! — произносит Гурский, не разрывая со мной зрительного контакта.
Сглотнув ком, перевожу его слова на итальянский.
Это какое-то безумие. Всё происходит точь-в-точь как в прошлый раз.
Следующий час я перевожу слова Гурского, всеми силами блокируя дрожь в голосе.
— Подытожим, — произносит взволнованным голосом Гурский.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ведь именно после этих слов прозвучал выстрел…
— Это был непростой год! Было тяжело, но мне удалось сохранить за собой контроль над компанией! — произносит Пётр.
Сердце стучит как заведённое, кажется, что оно вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Неописуемый страх накрывает меня с головой…
На мгновение оборачиваюсь в сторону окна и замечаю едва различимую вспышку на крыше соседнего здания.
Внутри меня всё обрывается.
Ужасная мысль о том, что всё может повториться, вновь заклубилась у меня в голове.
— На пол! — выкрикиваю не своим голосом и, схватив Гурского за руку, уваливаю его на пол.
Всё происходит настолько быстро, что никто ничего не успевает понять.
В следующее мгновение звук бьющегося стекла заполняет пространство.
Я открываю глаза и вижу, как картинка перед глазами начинает медленно плыть.
— Кира? — встревоженный голос Гурского касается моего слуха.
Мои глаза застилает пелена слёз, а душу наполняют отчаяние и страх. Но не за себя. А за моего сыночка.
Каждый вдох дается с трудом, словно воздух стал тяжелым, как свинец. Я пытаюсь найти опору, но все буквально тонет во тьме…
— Петя, спаси нашего сына… — произношу одними лишь губами и окончательно растворяюсь в темноте.
* * *
— Больно! — вскрикиваю от очередной мучительной схватки.
Содрогаюсь от каждого удара сердца.
— Полное раскрытие, сейчас будем рожать! Дыши, моя хорошая! — словно через вату до меня доносится женский голос.
Начинаю дышать, но боль настолько невыносима, что лёгкие буквально парализует.
— Таз узкий! Будет больно! Терпи! — доносится до моих ушей голос акушера.
Глава 16
Гурский
В московских пробках можно потерять семью, заново жениться и родить детей? Да, кто стоял на МКАДе, тот меня поймёт.
Так вот пробки в Севастополе ничем не уступают столичным. Застрял так, что пушкой не пробить.
На встречу безнадежно опаздываю, дьявол! Все мои партнёры уже давным-давно собрались, один я, как проклятый, битый час стою в пробке, которой конца-краю не видно.
Я, конечно, человек пунктуальный, но иной раз случаются похожие казусы.
Последний раз в подобной пробке я стоял четыре месяца назад, накануне покушения.
Может быть, я стал слишком мнительным? Может быть, постарел и стал верить в эзотерику? Да вроде нет. Сорок мне исполнится только через два года. По-моему, как-то рановато начинать верить в приметы и составлять прогноз погоды, основываясь на боли в коленях.
Всё бы ничего, но с самого утра у меня сложилось стойкое чувство, что сегодняшний день я уже проживал.
Наверняка найдутся те, кто осмелится назвать меня психом. Но с утра меня всё никак не хочет отпускать дежавю.
И говорю я это не просто так, а основываюсь на ряде совпадений: омлет сгорел, овсяная каша убежала, телефон разрядился, и по дороге на встречу с партнёрами я встал в адскую пробку.
Всё складывалось ровно таким же образом, как и четыре месяца назад, в тот день, когда я поймал пулю своей спиной.
Может быть, сама судьба подсказывает, что не стоит мне соваться сегодня на переговоры? Не знаю…
Хоть мой главный враг и отправился на тот свет, это не значит, что врагов у меня не осталось. Чего только одна его дочь стоит. Более чем уверен, что Арина не собирается прощать меня и ещё покажет свой характер. Сейчас моей жизни угрожает опасность, ничем не меньшая, чем до этого.
В любой момент может прилететь. Я совсем не удивлюсь, если Арина отважится и закажет меня. Вполне в её стиле. У Истоминых в крови какая-то патологическая жажда к кровопролитию.
— Вроде, поехали, — голос водителя заставляет меня покинуть свои мысли.
Честно признаться, а ехать в отель, где мы арендуем большой зал для встречи, уже совсем не хочется. Тревожное чувство засело глубоко в груди и всё никак не хочет покидать меня.
Какова вероятность того, что сегодня мне не прилетит привет от моих врагов? Хочется верить, что минимальная.
Ладно, мои партнёры уже давным-давно в сборе, и если я сейчас развернусь и поеду обратно, то многих подведу своим поступком. Ведь большинство ради этой встречи преодолели несколько тысяч километров, кто-то даже из Европы.
Если я хочу вернуться в большой бизнес и играть на взрослом уровне, то я не имею никакого и минимального права поддаваться минутной слабости.
Еду! А там будь что будет. Тем более я учёл свои прошлые ошибки, и сейчас на мне под рубашкой бронежилет. Хочется верить, что в случае чего он спасёт мне жизнь.
* * *
— Всего на час
