Информационную программу «Время». Таков был распорядок. Каждый день, в любую погоду, в 21–00, весь Военно-Морской Флот СССР просматривал программу «Время».
А во «Времени», кроме всего прочего, иногда показывали рубрику «Студенческое лето». Корреспондентка ездила по различным сельхоз- и стройотрядам и освещала студенческую жизнь. Днем, вялые и сонные студенты, типа, работали, а вот вечерами… Волшебными летними вечерами студенты сидели вокруг костров в порядке «девочка-мальчик-девочка-мальчик»… Мальчики играли на гитарах, пели писклявыми голосами про любовь и слегка о-б-ни-ма-ли красавиц-девочек за плечи! Но я-то хорошо видел через экран телевизора, что эти маменькины сынки приличных родителей из благополучных районов, будучи изрядно поддатыми, тех красавиц-девочек, тоже, кстати, слегка поддатых, возмутительно нагло и откровенно лапали, а потом волокли по палаткам… И так каждую ночь! Ах, как бы я спел у того костра! А вон ту, с длинными светлыми волосами в стройотрядовской куртке… Ах, как бы я её отволок в ту палатку…! И вечером, и в обед, и даже на завтрак.
Это было просто сумасшествие какое-то, как я хотел поступить в институт. Часть стояла в городе, поэтому к нам в матросский Клуб, в котором я, естественно, лабал на басухе в музыкальной группе, на танцы, устраиваемые политотделом по выходным и по праздникам, приходило много девушек. И местных, и из ближайших общаг. Милых, румяных работниц с Хлебзовода, с Рыбзавода, с Пивзавода. Они по-тихому приносили матросам покушать и выпить, а потом отплясывали так, что, как говорится, морским чертям было тошно. Хорошие были девчонки, ласковые, отзывчивые на матросские страдания, но не трогали они мое сердце. А студентки к нам на танцы не ходили! Зачем им матросня? У них были другие приоритеты — курсанты!
Как ни странно, мой командир роты — незабвенный майор Владимир Сергеевич Бульба, эту мою блажь с институтом поддержал. Не из-за студенток конечно. И к концу службы, кроме старшинских погон, у меня уже была очень приличная характеристика и ходатайство командования части о моём поступлении на любой т. н. «Рабфак», «нулевой» курс, тогда во множестве существовавших при вузах для рабочей молодежи и таких как я — дембелей. Через год сдал экзамены, и ты на первом курсе. А не сдал…, все равно помогали поступить. А там уже сам, на общих основаниях.
Но я не искал лёгких путей и ранней осенью, перед дембелем, перемахнул забор части со стороны кладбища и, бочком-бочком, по дальним тропиночкам, минуя известные маршруты патрулей, пришел на сопочку, где я знал, находится какой-то «Институт». Какой, мне было всё равно.
«Институтом» оказался новый корпус электротехнического факультета местного Политеха. Лето, корпус пустой, и только в Деканате обнаружилась пожилая женщина в очень сильных очках, которая поливала цветы в плохоньких горшках. Как потом выяснилось, это была великая и могущественная Татьяна Павловна, которая на факультете была всегда. Она и была факультетом, хотя и числилась простой секретаршей, но по своему могуществу где-то даже затмевала и ректора, не говоря о деканах и прочем начальстве. Её знали все и она знала всех! И она могла всё! Ну…, почти всё! А цветы были её слабостью и в деканате они были везде, включая ближайшие подступы в коридоре.
Отсмеявшись, Татьяна Павловна молвила: — В этом году уже никак, поздно, приходи в следующем, но пораньше, в Июле, парень ты, вижу хороший, помогу.
Но я пришел к ней раньше, через неделю и с собою притащил два роскошных резных кашпо, имея ввиду, что бы через год она меня не забыла. Кашпо, настоящие произведения столярного искусства, мне вырезали из липовых чурбачков двое умельцев, родных братьев из семьи потомственных народных художников Карелии, а ныне, матросы Второй учебной роты, где я тогда и обретался старшиной.
— Ах, какие…! — только и смогла вымолвить Татьяна Павловна от восхищения и как-то странно на меня посмотрела. Потом была заливка бетоном пола её гаража, потом появился замдекана с острым носиком, которому срочно нужно было залить бетоном будущий танцпол студенческой дискотеки и… застелить линолеумом пол его трехкомнатной квартиры. И ещё кое-какие добрые и полезные дела для факультета и его начальства я совершил этим Сентябрём. Это было не трудно. Вот матросы, которые стучат копытом, лишь бы выехать в город… Вот растворный пункт сразу же за забором части и знакомые самосвальщики. А вот молодой мичман Юрка Гаджиев, на складе которого, мы с ним по-тихому отмотали немножко линолеума от большого рулона, авось, не убудет.
В общем я до сих пор не знаю, как мои работодатели-благодетели это сделали, видимо, полагая, что раз на 1-й курс уже нельзя, то на 2-й-то никто не запрещал… И к октябрю у меня на руках уже был студенческий билет и зачетная книжка студента 2-го курса дневного отделения по специальности «Электропривод и автоматизация промышленных установок», с 14 (!) академическими задолженностями за 1-й курс и моим письменным обязательством — за полгода всё погасить. Страшного в этом ничего не было. Татьяна Павловна с остроносым замдекана эти задолженности потихонечку гасили сами, «правильно» беседуя с нужными преподавателями. Кроме одного, вернее, одной…, так мне и сказали: «с Фёдоровой решай сам, она никого не слушает».
Ирина Евгеньевна Фёдорова, старший преподаватель кафедры «Прикладная математика», в те годы молодая, ослепительная красавица с умопомрачительной фигурой, спортсменка, умница и при этом… лютая губительница тех, кто не учил или плохо учил такой важный и нужный для будущих инженеров-электриков предмет, как «Высшая математика». И никто ей был не указ. Бывший муж-художник, перед тем как навсегда умотать в Москву, оказался не совсем скотиной и оставил ей красавицу-дочку, кое-какие средства на жизнь и шикарную двухкомнатную квартиру в новом доме, на самом берегу океана. Плюс, присылал алименты, иногда и весьма шедрые, видимо, после продажи своих картин. Она здорово играла в волейбол в нападении и когда приходила с работы, брала ласты-маску и шла на берег, ловить свой ужин — мидии, устрицы и, если находила, то и трепанги — морские «огурцы». Она никого не боялась. А вот её боялись все, даже Татьяна Павловна, ибо 25 % отсева по неуспеваемости на младших курсах факультета, это было дело рук Фёдоровой.
И вот я, как баран на новые ворота смотрю на какие-то странные, видимо, каббалистические знаки, которые Фёдорова выписывает на доске на моей первой в жизни студенческой лекции с темой «Нелинейные уравнения и функции». Эти знаки, как потом выяснилось, называются «интегралы», но сейчас мне они неизвестны, в школе, когда их проходили, я, видимо, прогуливал.
Фёдорова выщелкала меня на первом же практическом занятии, куда я пришел ещё в
