не обижали. Пересчитали по головам, даже обыскивать не стали. Странно это как-то даже.
Из персонала госпиталя и раненых никто по-японски не понимал, поэтому жестами нам показали, что должны мы сейчас на месте находиться, можем печурки в шатрах продолжать топить, еду себе готовить.
Кстати, ни медикаменты, по словам доктора, что хотел меня обратно на фронт отправить, ни продовольственные запасы нашего госпиталя японцы не тронули. Всё посмотрели, перебрали, но на месте оставили.
— Аристарх Аристархович, что, дальше-то с нами будет? — спрашиваю старшего своего товарища. Он — человек опытный, с самого начала воюет, всё про этих самых японцев должен знать.
— В Японию отправят. В лагерь. Так раньше было.
В Японию… Вот только этого мне ещё не хватало… Что со зверьками мне делать? Прятать скорее?
Тут мысли мои унтер перебил. Удивил меня даже несколько своими знаниями.
— В 1899 году Япония подписала заключительную резолюцию Гаагской международной мирной конференции — Гаагскую конвенцию. Там про пленных всё сказано…
Говорил сейчас Аристарх Аристархович чужими словами. Такого построения предложений и набора слов я от него раньше не слышал. Больше выражался он коротко и по матерному. Однако, мы его все во взводе прекрасно понимали.
Тут же тебе и историческая справка, и резолюция, и конвенция. Ну, не меньше, чем речь полковника.
— Так подпоручик наш как-то говорил. Вот я и запомнил. Люблю я умные слова запоминать. Ну, как в Уставе…
Ага, вот откуда он про резолюцию, конференцию и конвенцию Гаагскую знает. А, то, я уже невесть чего подумал.
Так в плену мы три дня просидели. По узкоколейке японские войска двигались, просто валом валили, использовали её в своих интересах. Русские строили, а японцы ездят. Вот такой подарочек мы им сделали.
Про нашу судьбу пока ничего нового не было. Я дрова продолжал для обогрева шатров с ранеными колоть, воду носил, помогал еду готовить.
Вечером третьего дня в госпиталь транспорт со стороны фронта прибыл. С той, куда он передвинулся. Четвертого дня были мы в русском тылу, а сегодня находились уже в тылу японском. Платформы были наши, лошадки — тоже. Только вёз транспорт японских раненых. Умеют японцы чужой опыт перенимать, русская армия так делает, и они тоже не рыжие.
Своих раненых охраняющие нас немного потеснили, наших вперемешку с японскими солдатиками положили. Те и другие сейчас мирно лежат, никто никому горло не перегрызает.
Меня с медицинским персоналом госпиталя поместили.
Кстати, со мной некоторый казус вышел. Заботливая сестра милосердия мне при поступлении офицерскую форменную одежду выдала. Я тогда не отказался — она теплее и более приглядная. Погон-то на ней в то время не было, так что я ничего грубо не нарушал. Не положена мне, конечно, такая военная одежда, но тут мне форму временно на подмену выдали. Пусть она и зашита в двух местах, но выстиранная и чистая. Ну, помята, да это ладно…
Погоны подпоручика почему-то в кармане выданных мне шаровар лежали. Я по своей хозяйственности их не выкинул. Так и ходил без них, но с орденом, за водой, дрова колол и прочим занимался.
Так вот, японцы этот непорядок углядели, на плечи мои указали. По жестам и понял я, что про погоны спрашивают. Тут я сдуру офицерские погоны и нацепил. Записан сейчас я у японцев как пленный офицер. Ну и ладно, с моей стороны никакой провинности нет, а враг введен в заблуждение.
Глава 23
Глава 23 Штабс-капитан
Ехать на открытой платформе — всё не пешком идти…
Холодно было, но терпимо.
У меня же полушубок ещё имеется. Сколько уж раз добрым словом я сестру милосердия помянул.
При погрузке японцы нам ничего с собой взять не дали. Доктор наш особенно о медикаментах и перевязочных средствах сокрушался. Говорил, как же он будет раненых обихаживать?
Менять бинты ему надо? Надо.
Ну, и так далее по списку.
Никто с ним разговаривать даже не стал. Может, просто не поняли, о чем он говорит?
Запасы продуктов тоже в госпитале остались.
Вот так и едем налегке. Только с тем, что на себе у нас имеется.
Ехали, кстати, не долго.
Как до какого-то посёлка доехали, тут нас всех и высадили. Японских раненых в госпиталь унесли, а нас к таким же бедолагам отправили. Не одни мы в плен попали.
Доктор-то наш, оказывается, нормальный мужик. С охраной ругаться начал, кого-то из начальства требовать. Просил и русским раненым медицинскую помощь оказать, в тепло их забрать.
Удивительно, но это сработало. Унесли подопечных доктора. Его и медицинский персонал с ними забрали. Один я остался. Ну, не один, а с другими пленными.
Да, в госпитале лучше было. Там хоть шатры имелись и печурки в них. Тут же шалашики, а хочешь погреться — к костру иди.
— Изменилось, изменилось к нам отношение…
Штабс-капитан, в годах уже, стоял рядом со мной у костерка, руки свои к огню протягивал.
То ли мне он говорил, то ли сам с собой разговаривал. Непонятно как-то он себя вёл. А, может, просто контуженный был.
— Раньше они боялись — а, как вдруг сами к нам в плен попадут, хорошо к русским пленным относились… После Порт-Артура — осмелели…
Точно, сам с собой штабс-капитан разговаривает, размышляет вслух. Интересно, откуда он знает, как с пленными до Порт-Артура было, а как после него стало? Может он какой разведчик, или — секретными сведениями располагает?
Ну, на меня он с кулаками не бросается, постою рядом, послушаю. Лишним знания про японский плен не будут, коли уж я в нём оказался.
Штабс-капитан между тем продолжал руки свои греть и сам с собой разговаривать.
— Два мира встретились, две цивилизации… Что такое военнопленный, не все сразу поняли… Бусидо… Культ самурая… Самурай не может сдаваться в плен, он должен сражаться при наличии малейшей возможности… Не может сражаться — должен сделать себе харакири…
Во как… Я про такое и не знал…
Стою, молчу, дальше штабс-капитана слушаю.
— Пленный, это не тот, кто заслуживает позора… Он выполнял свой долг, храбро сражался за родину… Может, он ранен был и без сознания в руки врага попал?
Тут штабс-капитан повернул ко мне своё лицо и вопросительно на меня посмотрел. Что, мол, ты об этом думаешь?
Ага, не только он сам с собой разговаривает, вслух рассуждает. Меня он теперь в свои тяжкие думы включил.
Я не знал, что и ответить. Я-то не без сознания в плен попал. Во вполне нормальной физической и психической форме. Ещё и чужие погоны себе на плечи нацепил. Офицером-самозванцем являюсь.
Не дождался штабс-капитан от меня ответа. Вздохнул. Снова взгляд на огонь перевёл.
Мне что-то стыдно стало и я от костра отошёл.
Пора идти ужин себе готовить.
Японцы тут пленных не кормили, но продукты два раза в день выдавали. Сами, мол, себе готовьте и ешьте.
Мне тоже выдали галеты, бумажный пакетик с щепоткой чая, ещё один пакетик с мелко наколотым сахаром, кукую-то сушеную зелень и кусочек замороженного мяса. Хорошо, у меня тряпочка была, я в неё мясо и завернул.
В чем же готовить и чем есть? Ни котелка, ни ложки у меня не было.
Сырое мясо жевать что-то мне не хотелось…
Огляделся — как выходят из положения мои товарищи по несчастью?
В жестянках каких-то себе пищу готовят. Оказалось — в банках от японских галет. У охранников наших такую баночку купить можно. Да не только баночку. Можно даже и спиртное. Надо только деньги иметь.
У меня денег не было. Все мои деньги на редуте остались. Не зверьков же золотых на банку менять?
Тут мне повезло.
Под столом, с которого нам японцы паек выдавали, пустая банка из-под галет и лежала. Упала, а её и забыли поднять. Ничего, я не гордый, подниму.
Поднял банку. Даже мыть не надо — чистая.
Я набрал снега и к костру пошёл. Сейчас буду мясо с неизвестной мне сушеной зеленью варить, а потом и воду для чая вскипячу. Времени у меня много — больше, всё равно заняться нечем…
Глава 24
Глава 24 Что-то непонятное
Снег растаял, вода в моей банке из-под галет быстро нагрелась, пузырьками у стенок пошла и почти закипела.
Сейчас моя баночка на плоском камне каком-то рядышком с головёшками и угольями находится, подвесить-то над огнём у меня её нет возможности.
Так, пора мясо начинать варить…
Раньше я готовкой не особо занимался. Мои кулинарные таланты ограничивались варкой купленных в магазине пельменей или приготовлением
