Командующий приказал нам следовать на пересыльный пункт, переодеться и вернуться: на восток поедем вместе на автомашине. На складе быстро подобрали одежду, ботинки, помнится, меня особо интересовали портянки, чтобы были помягче и без швов. Соорудил я их из рубашек и кальсон, а ботинки взял на три размера больше, чтобы ноги не натереть. Вышли мы из склада, я сел на лошадь и еду, а Савин — рядом, пешочком. Смотрим, идет гражданин степенного вида, Николай ему и говорит:
— Купи лошадь, дядя, за пол-литра.
— Пол-литры нет, — отвечает тот, — а есть брага.
Я тогда, помню, еще не знал, что такое брага и Николаю пришлось мне разъяснять. Мы согласились, он пригласил нас в дом, угостил нас брагой, а на закуску подали жирной баранины. Лошадь определили, распрощались с хозяином и ушли. Только отошли метров двадцать пять от дома, как у нас согласно расстроились желудки. Еле дошли до дома командующего. В доме командующего был шофер — солдат, еще один сержант — телохранитель и две молодые хозяйки. Накормили нас ужином, дали вина, надо полагать, кагора, так как сразу наши желудки пришли в норму. Завели патефон, вечер был веселым, я же из-за желудка чувствовал себя скованно.
На следующий день наша полуторка на буксире трактора ХТЗ, тронулась в город Старый Оскол. В кабине был командующий ВВС 40-й армии полковник Борман, в кузове — член Военного Совета, мы с Николаем и телохранитель.
Вспоминая сейчас тот случай, думаю, что командующий должен был вылететь на У-2 в тот же Старый Оскол или Воронеж, и на месте организовывать авиационные подразделения для обороны. Но, увы, он 4–5 дней ехал на полуторке… По моему пониманию, его и члена Военного Совета надо было придать суду: они думали о своем барахле больше, чем о защите Родины.
Добрались мы до Старого Оскола, разместились возле дома члена Военного Совета и ждали из Воронежа самолет. На второй день мы с Николаем узнали, что в Старом Осколе есть аэродром и сразу отправились туда.
Пустынный аэродром выглядел несколько странно. В центре летного поля стоял на носу скапотировавшийся гигант ТБ-3, еще три бомбардировщика СБ находились возле леса и еще метрах в ста, на отшибе, стоял одинокий У-2. Мы сразу направились к У-2, решив улететь на Воронеж. Расчехлив мотор, мы сняли струбцины, Николай сел в кабину, я раскрутил винт и по всем правилам запустили мотор. К сожалению, мотор «чихал» — у него не работали два цилиндра. Техники, услышав мотор У-2 и увидав у самолета двух гражданских типов, похватали дреколье и побежали к нам. Мы, однако, вели себя храбро и, в конце концов, нашли общий язык. Они, признав в нас летчиков, даже пригласили в столовую на ужин. Хоть мы и не улетели в Воронеж, но, таким образом, сумели организовать себе одноразовое горячее питание.
30 октября 1941 года за нами прилетел У-2, пилотируемый командиром звена 17-го истребительного авиаполка Яном Васильченко — моим однокашником по училищу, одесситом.
Прибыв в полк, мы в который раз рассказали нашу «одиссею», вновь потаскал нас немного «Смерш», а командир полка майор Дервянов, спасибо ему, сразу отправил нас в баню. Нам выдали обмундирование и мы вновь ощутили счастье жизни в летной семье.
В тот день, 30 октября 1941 года, мне исполнилось двадцать лет. Наши летчики собрались в театр и отдали нам талоны на водку. Тут мы с Николаем и разгулялись, всех угощали в столовой за возвращение и за мой день рождения. Концерт в театре не состоялся из-за налета немецкой авиации и наши летчики скоро вернулись, а у нас к тому времени осталось лишь грамм 200 водки. Но летчики нам это простили и было очень хорошо и спокойно в тот вечер, который я запомнил на всю жизнь.
Отпраздновать 7 ноября в Воронеже мне не пришлось, так как приказали забрать из мастерской самолет. Никто его до этого не облетывал и 6 ноября я вылетел в Старый Оскол. Взлетел вроде нормально, убрал шасси, прилетел к аэродрому назначения, начал выпускать шасси и на тебе: одна нога вышла, другая нет. Потянул аварийный трос срыва для открытия замков, а он полностью выдернулся — кто-то по злому умыслу или по недосмотру не присоединил. Пролетел над аэродромом, никого нет — ни людей, ни посадочных знаков — принял решение садиться на одну ногу. Посадка прошла относительно хорошо, повредил винт и плоскость, а в остальном самолет цел и сам тоже. Причину невыхода стойки никто не искал.
Вскоре начали прилетать сюда остальные летчики и зиму 1941–1942 годов 17-й авиаполк базировался в Старом Осколе, откуда и вел боевую работу.
В конце 1941 мы выполняли задачи по прикрытию Су-2 — двухместных бомбардировщиков, совершали вылеты на прикрытие конницы Белова в район Косторное — Курск и, конечно, проводили разведывательные полеты. Те же задачи полк выполнял до перехода немцев в наступление, когда обстановка резко изменилась и вновь сложилось критическое положение не только для полка, но и для всей нашей Родины.
Глава IV. Вера в победу
1942 год для нашей Родины — также оказался очень тяжелым. Хотя немцы были разбиты на подступах к Москве, они решили взять реванш и поддержать свой авторитет на международной арене, приложив все усилия, чтобы разбить Красную Армию, уничтожить русскую нацию и завоевать земли России.
В зимне-весенний период 1942 года они произвели перегруппировку, подтянули резервы и в мае, когда дороги подсохли, двинулись в направлении Сталинграда, сметая и уничтожая все на своем пути. Наше командование тоже готовилось к тяжелой борьбе не на жизнь, а на смерть. А чтобы не было паники, на некоторых участках даже были временно введены заградительные отряды, что сыграло в 1942 году значительную роль, особенно для искоренения паникеров. Наш 17-й истребительный авиационный полк до мая месяца 1942 года базировался на аэродроме города Старый Оскол, выполняя отдельные задания по прикрытию Су-2, бомбивших немецкие войска под Курском и на других железнодорожных станциях. Малыми группами по 2–4 самолета мы вылетали на прикрытие своих войск на передний край. Дробление наших сил было неэффективно и даже вредно, ибо, что могли сделать два самолета в то время, как Люфтваффе большими группами наносило по нашим войскам на переднем крае обороны массированные удары.
Однажды небольшими группами прилетел на наш аэродром новый полк на новеньких Як-1, затем еще один на новых «лаггах». Такое приращение сил нас очень обрадовало, так как в нашем полку к тому времени осталось лишь несколько летчиков и самолетов.
Перед наступлением по всему фронту в направлении на Воронеж немецкая авиация начала наносить удары по переднему краю нашей обороны. При этом немецкими истребителями блокировались советские аэродромы, в том числе и наш. Чаще прилетали три пары асов — появлялись они над аэродромом как по расписанию — в шесть утра и в полдень, а в это время немецкие бомбардировщики беспрепятственно бомбили наш передний край.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
