вещи, развесив их на вешалки. Тогда же она притащила из другой спальни, располагавшейся на втором этаже, смокинг сына. Мой гардероб, купленный за деньги Эско Риекки, показался фрау Марте слишком простым.
Закончив с вещами, спустились в столовую и попили чаю с бутербродами, которые любезно приготовила немка. В общем, сплошная идиллия.
Все это время болтали о чем угодно, только не о семье. В том смысле, что она не говорила о муже и сыне, а я молчал про родителей. В основном наша беседа вертелась вокруг кинематографа, с которого мы потом перешли на литературу и театральные постановки. Вот в этот момент я, кстати, несколько раз добрым словом вспомнил секретную школу и учителей, которые гоняли нас с утра до ночи.
Настоящий Алексей Витцке имел хорошее домашнее образование и живой ум. Да, он попал в детский дом еще ребёнком. Но человек, у которого в голове мозг, а не вата, никогда не позволил бы себе отупеть. Благодаря занятиям в секретной школе, я в разговоре с фрау Мартой чувствовал себя абсолютно непринуждённо. Единственный момент, который непроизвольно отметил, кроме своей семьи немка не говорила о политике. Вообще. Ни слова о фюрере, о фашизме, о советском союзе и Сталине. Будто всего этого не существует.
Я решил пока не торопиться, не выводить дамочку на разговоры, которых она явно избегает. Подождем, посмотрим. Сначала нужно вообще понять, кто такая фрау Марта.
К назначенному времени мы оба переоделись, даже, можно сказать, принарядились и отправились к гостинице. Все шло исключительно хорошо. Пока я и фрау Марта не прибыли в отель «Кайзерхоф».
— Будьте любезны… — Я выскочил из такси первым, обежал машину и, открыв дверь, подставил немке для удобства руку. Она элегантно оперлась на мою конечность и выбралась из автомобиля.
Слава богу, Марта сменила свой унылый костюм на платье, которое было строгим, темного цвета, но один черт выглядело гораздо интереснее ее предыдущего костюма.
— Потрясающе… — Выдохнул я, с восхищением рассматривая здание отеля.
Хотя, ничего восхитительного там не было. Дом, как дом. Я бы, наверное, и не заподозрил в данном строении шикарную гостиницу. Просто, судя по любопытству на лице немки, она ждала от меня именно такой реакции. В ее понимании «Кайзерхоф» должен впечатлять.
Ну раз ждала — пожалуйста. Мне не жаль. Видела бы фрау Марта отели Дубая или Лас-Вегас…
— Да, это одно из лучших мест Берлина. — Тихо засмеялась немка, отреагировав на мой восторг. — Идем.
Я послушно двинулся вслед за своей спутницей, не забывая крутить по сторонам головой и прищелкивать языком. Мол, как же все круто.
И вот когда мы уже оказались в холле, даже еще не успев добраться до ресторана, нас ждал первый сюрприз. Вернее, конкретно меня.
— О-о-о-о-о… Алексей! Вы? Какая удивительная встреча!
Я сначала даже ушам своим не поверил, услышав этот легкий французский акцент. Потом повернулся к женщине, громко назвавшей мое имя.
— Мадам Жульет? Вот это сюрприз!
Мое удивление, между прочим, было совершенно искренним. А я ведь еще не знал, что вечер неожиданностей только начался.
Германия, Берлин, апрель 1939 года
Магда Геббельс уже в третий раз за сегодняшний день чувствовала себя так, будто сердце ее вот-вот остановится. Это было странное ощущение, пугающее. И Магда Геббельс категорически не желала иметь ничего общего со страхом. Но кто бы спрашивал ее мнения?
В груди главной женщины Третьего Рейха, а Магда уверенно считала себя единственной, кто достоин данного звания, (и плевать на эту дуру Геринг) словно поселился маленький зверек. Маленький, но очень злой. Зверек то сидел совершенно тихо, то вдруг с остервенением вгрызался в сердце, заставляя его нестись вперед с бешенной скоростью. Оно, сердце, рвалось из груди, хотело оказаться подальше от невиданного зверя.
— Ну⁈ Что ты молчишь? — Магда втянула воздух ноздрями, стараясь успокоить сердцебиение, а затем нетерпеливо хлопнула перчатками, зажатыми в руке, по своему колену. — Говори! Я хочу знать, почему мне снится Виктор! И почему я…
Фрау Геббельс осеклась. Нет. Про то, что ей даже днем слышится голос бывшего возлюбленного, лучше говорить не сто́ит. Господи, она точно была дурой, когда решилась пойти к этой гадалке. Но очень уж нахваливали дамочку. Говорили, она лучшая в своем деле.
Вернее, особа, сидевшая сейчас напротив фрау Геббельс, была не совсем гадалкой. Она занималась составлением сонников и толкованием снов. А Магда как раз очень хотела, чтоб ей растолковали один крайне нелепый сон.
— Господин, который вам снится, считает, что вы предаете всех, кого любите. Но он любит вас, а потому хочет предупредить.
Наконец, гадалка выдала хоть что-то похожее на связную речь. До этого она просто тряслась, бормотала несусветную чушь и, судя по всему, очень сильно желала оказаться в другом месте. Где угодно, только не в большом кресле, за столом, на котором стоял мутный стеклянный шар. Дело, конечно, не в кресле и не в шаре. Эта идиотка просто до одури боялась Магду. Впрочем, нет… Она до одури боялась Йозефа. Так будет точнее.
Естественно, фрау Геббельс даже и не думала скрывать свое имя. Не видела в этом необходимости. Йозеф прекрасно знал, куда отправилась его супруга. Более того, он поддержал ее в этом решении. Пожалуй, именно муж подал фрау Геббельс идею обратиться за помощью к гадалке.
А причиной всему был этот дурацкий сон. Он снился Магде уже который раз подряд. И все бы ничего, мало ли, что там кому снится, но случай фрау Геббельс был особый. Ей снился конкретный человек. Важный человек. Тот, кого она когда-то любила. Любила, а потом предала.
Все, как и сказала трясущаяся от страха особа, по недоразумению считающая себя специалистом. Вот только… Откуда гадалке знать о предательстве? Магда ничего подобного ей не говорила, лишь описала подробно, что видит во сне. Это, кстати, было несложно. Трижды повторяется одно и то же. Конечно, Магда запомнила его до мельчайших деталей.
— Как понимать ваши слова, милочка? — фрау Геббельс подалась вперед, изучая сидевшую перед ней даму немигающим взглядом.
Была у Магды такая особенность. Она могла очень долго смотреть на человека и ни разу не моргнуть. Родной отец отказался признать ее именно из-за этого взгляда. Заявил, будто младенец не может пялиться, не мигая, словно дьявольское отродье.
— Дети! — Выкрикнула гадалка, а потом вдруг побледнела, закрыла лицо руками и громко разрыдалась. — Простите… Простите… Не могу… Простите…Вам нужно сторониться… Он придет за
