— Вне всякого сомнения, — невпопад ответил Раф-аль-Мон. Видимо, недавнее недоразумение все еще занимало его мысли. — Привез, Пресветлый, и готов преподать несколько уроков. Надеюсь, они пригодятся вам.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал принц. — Ну так что же, перейдем непосредственно к нашим занятиям?
— Где прикажете установить игральное поле? — вежливо поинтересовался торговец, попутно выбирая кусок пирога побольше. Он явно не рассчитывал на столь быстрое завершение пиршества, тем более, что сладкое подали совсем недавно.
— Наверное, в парке, — проговорил принц, задумчиво теребя кончик усов. — Думаю, в беседке или на веранде. Что посоветуете, почтенный?
— На веранде, — Раф-аль-Мон покосился на дальнюю чашу с фруктами. — Вне всякого сомнения на веранде.
— Тогда пойдемте, я отведу вас туда, — принц встал и подал слугам знак убирать со стола. — А где же игра?
— Запакована. Носильщики, что прибыли со мной, сейчас, наверное, сидят в людской. Прикажите, чтобы их вместе с грузом проводили к веранде.
Талигхилл повернулся к ближайшему слуге:
— Выполняй.
— Пойдемте, почтенный, — он взял Раф-аль-Мона за локоть и повел к выходу.
Они перешли на веранду и удобно разместились в легких плетеных креслах.
Вскоре появились носильщики с пакетами. Торговец попросил, чтобы ему выделили широкий устойчивый стол.
Когда внесли стол, Раф-аль-Мон поднялся и стал самостоятельно распаковывать свертки, заявив, что не доверяет носильщикам — те могут случайно что-нибудь сломать.
Появилась знакомая уже Талигхиллу игровая доска, расчерченная на правильные восьмиугольники, а на ней начали выстраиваться фигурки воинов, башен, боевых зверей и прочее. Принц завороженно следил за процессом и с нетерпением ожидал, когда же наконец начнется сама игра.
Наконец все было расставлено, оберточную бумагу и шерсть унесли расторопные слуги, а Раф-аль-Мон достал трубчатый футляр из мягкой кожи и принялся извлекать оттуда толстенный свиток — Свод правил для игры в махтас .
Талигхилла буквально переполняло желание поскорее приступить. Он поплотнее запахнул халат на груди и в который уже раз поменял свое положение в кресле: пошевелился и закинул ногу за ногу.
Раф-аль-Мон неторопливо опустился на свое место, перелистнул несколько страниц, пожевал губами и поднял свой задумчивый взгляд на Пресветлого:
— Ну что же, начнем?
Талигхилл кивнул — как он надеялся, не слишком порывисто.
— Вне всякого сомнения, — сказал торговец, — наилучший способ обучения — немного понаблюдать за тем, как буду играть я.
— Один?
— Я же говорил, что в махтас можно играть и в одиночку, — ответил старик.
— Итак, приступим.
/небольшое смещение во времени — словно перед глазами провели разноцветным пером; на мгновение на сетчатке (или что это там?) остается яркий след.
— Не изволят ли Пресветлый и его гость пообедать?
— Потом, Домаб, потом. Чуть позже. Так что же делать, если тебя окружили, а подмога находится на расстоянии шести клеточек?..
/снова смещение, такое же неожиданное и яркоцветное/
Громкий стрекот цикад. Многочисленные свечи рассеивают тьму вокруг игрового поля и двух склонившихся над ним людей. Глаза у принца азартно сверкают, он что-то говорит, и старик кивает в ответ, передвигая какую-то фигурку. У входа на веранду стоит Домаб и сокрушенно качает головой.
— Уже скоро полночь, принц. Вы же не ели с самого утра.
Талигхилл рассеянно поднимает голову:
— Что? Ты прав, Домаб, не ел… Чуть позже, хорошо?
Раф-аль-Мон мягко накрывает руку принца своей:
— Вам нужно поесть, Пресветлый. И мне тоже.
— Х-хорошо, — протягивает тот. — Хорошо, идем есть. Но мы ведь не закончили партию.
— Закончим, — обещает Раф-аль-Мон. — Только чуть позже. Например, завтра утром.
— Почему же завтра утром? — недовольно спрашивает Талигхилл. — Можно ведь и после ужина.
— Вне всякого сомнения, — кланяется торговец, настойчиво подталкивая принца к выходу. — Вне всякого сомнения. Но, Пресветлый, я немного устал.
— Устал? — поднимает кверху брови Талигхилл. — Что же, вот за ужином и отдохнешь.
Раф-аль-Мон переглядывается с Домабом и за спиной принца беспомощно разводит руками. Управитель хмурится, но молчит.
/перо перед глазами/
После ужина принц был вынужден поддаться на уговоры и позволить Раф-аль-Мону отправиться спать. Старику постелили в гостевой спальне, а слуг разместили в людской. Всем этим занимался Домаб, а Талигхилл, холодно пожелав торговцу спокойной ночи, вернулся на веранду и снова сел рядом с игральным полем. Кое-какие тонкости в правилах ускользнули от него, и Пресветлый желал уточнить некоторые детали.
Он взял в руки свиток с правилами и начал читать, но света от свечей было недостаточно. Тогда Талигхилл отложил Свод в сторону и просто стал смотреть на фигурки махтаса. Ему казалось, что стоит только отвернуться, и они оживут: зазвенят маленькие клинки, вознесутся к небесам крики раненых и яростные вопли одерживающих победу, заревут боевые слоны и зарычат псы.
— Завтра уезжает твой отец.
Талигхилл обернулся. У входа на веранду стоял Домаб. Управитель был в своем любимом халате с дикими вепрями: стоял в дверном проеме и разглядывал игральное поле.
— Да, — кивнул принц. — Хорошо, Домаб. Спасибо, что сказал.
— Ты не поедешь в Гардгэн, чтобы проститься с родителем? — в голосе управителя проскользнула еле заметная нотка удивления.
— Нет, разумеется, — чуть раздраженно ответил принц. — У меня же гость.
Оправдываешься. Значит чувствуешь за собой вину.
— Но…
— Домаб, отец ведь едет не на войну, — покачал головой Талигхилл. — Он просто отправляется в Хуминдар, потому что там поменялась власть. Так сказать, дипломатический визит — не опаснее, чем лесная прогулка на добром коне. А у меня гость.
— И махтас, — еле слышно добавил управитель.
— И махтас, — согласился принц. — Ты видишь в этом нечто позорное для меня?
Сам он мысленно поморщился — слишком уж вызывающе прозвучал вопрос. Но отступать Талигхилл не привык. Я уже взрослый человек, а этот мужчина говорит со мной так, словно я нашаливший сорванец. Пора пересмотреть свое отношение к нему. Ведь я решил так еще вчера, верно?..
— Нет, — прошептал Домаб. — Я не вижу. Моя беда как раз в том, что я не вижу, но чувствую. Этот холод. Он не к добру.
— Какой еще холод? — удивился Талигхилл. — Мухи вязнут в воздухе от жары.
Какой холод, Домаб?
— Мой, — ответил тот. — Мой, личный холод. Он предвещает что-то — что-то нехорошее. Но я не знаю, что. Скажи, Талигхилл, тебе не снилось чего-нибудь… такого?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
