Рыбья моча! Да ведь и тропинок в лесу нет. Едва-едва проломишься, осторожненько надо, следов не оставить, а где тут их не оставишь, когда сплошные дебри. Сплошная чаща. На опушках кое-где козы, овцы, совсем немного, не стал я близко подбираться. Ни к чему. Вроде бы пастухи должны тут похаживать. Да и селения близко, за холмами — дымы, на глаз так совсем недалеко, не столь уж он и большой, этот их остров. А лес человека будто бы не знал, не знает и знать не хочет.
Да что мне за дело!
Долго ли мне здесь жить? По всему выходит, вряд ли. Если быстро они меня не найдут, проживу какое-то время на рыбе. Потом, допустим, Аххаш лишнего сроку подкинет, пойдут ягоды, грибы, духи знают, что из них можно класть в рот, а чем сильно укоротишь судьбу... Скот у них воровать? Разок-другой, может, и выйдет. Может. Разок уж точно. Но уж очень хорошие у лунных собаки. Огромные, мохнатые, на вид ленивые, только я эту лень вижу насквозь: хитрое и злое зверье. Пангдамцы любят покупать здешних псов, дают большую цену за щенка: лучше нет собаки, чтобы с ней беглых рабов вылавливать. Я для них добыча — лучше не надо. Морская Крыса, чужак, запахи мои у них на загривке должны шерсть дыбом поднимать. Весь день я избегал мест, где ветер дул от меня к ним.
Я было подумал: не прикинуться ли простецом? Найти их здешнюю столицу, хоть и маленький, а все же городок, наняться к кому-нибудь в порту... Говорю я по-местному понятно, а хоть бы и не так что-нибудь, то, мол, чужак, не из этих мест, с корабля сошел, денег нет, нужна работа. Крыса всегда найдет себе нору! Перед бабами спину целый год сгибать? Не желаю. Какому-нибудь торгашу ноги целовать, стелиться перед ним за кусок хлеба? Не желаю!
Рыбья моча! Надо было бы — и пожелал бы живенько. Первая доблесть Крысы — взять свое. Вторая доблесть Крысы — убить. Третья доблесть — выжить. И только самая последняя, четвертая: если можно взять свое, убить и выжить красиво, надо красиво выжить, убить и взять свое. А если надо ползать на брюхе и валяться в пыли — ползай, валяйся. Мы никогда не боялись смерти. Но дохлой Крысе — грош цена. Я вру сам себе, проклятие! Так хочется считать, что сдохнешь красиво, если совсем нет шансов не сдохнуть. Впрочем, выпал же мне «шагадес». Да еще «сломанный»... Но Аххаш знает, как не хочется мне соваться в порт. Слишком редко тут бывают корабли со стороны. Мне ли, абордажному мастеру вольных, не знать, где караваны, где гуща, а где — редкие одиночки. Знают они все здесь друг друга. Чужак будет на виду... Поймут, наверное, что к чему.
Так что вся моя тактика на проклятом острове — быстро бегать и вовремя бить, но не ради победы, а чтобы подольше протянуть и перегрызть побольше глоток.
И цепляться за каждую мелочь, которую подкинут боги. Иногда тень шанса приводит к великим победам. Как тогда, в Лиге... Или когда мы брали на абордаж имперскую квадрирему. Тоже ведь была — тень шанса...
Пока не наступили сумерки, я развел костер. Колебался. Надо ли? Хоть и в яме, хоть и деревяшки сухие, дыма почти не дают, а все же — вдруг заметят издалека? Колебался.
Нет, приходилось мне и раньше жрать сырую рыбу, еще даже и не рыбу, а лягушек, ящериц. Под Рэгом было дело, я договорился с одной женщиной на двести золотых, чтобы ночью она спустила нам веревку со стены в укромном месте. Двести лучших Крыс из абордажной команды спрятались на болоте, я их вел. Стая баловалась на море, поплевывала из катапульт по их городским сторожевым башням. Ну и те лениво так отвечали... Ждали до ночи, как уговорено было. Нет никакой веревки. А уходить нам обратно не на чем, лодки все к кораблям вернулись, на берегу было б заметно. Утро миновало, еще один день. Припасов с собой почти не брали, высаживались, а потом шли налегке, быстро, расчет был не на то. Третий день. Кое-кто ослабел от голода. А на четвертый как раз и начали прямо в болотной воде, гниль, грязь, вонь, рыбу вылавливать, какая есть, лягушек да все, от чего прямо сразу не отравишься. Бывает такое в серьезных делах. Мы Крысы, мы привыкли жрать, когда можно и что есть. Шесть дней прошло. Деваться некуда. Уйти не можем, уговор, ясно, порушился; по берегу от города отбегать — мало нас, могут положить. Особенно если соседние города своих легионеров пришлют на подмогу... У всех здесь были свои счеты с вольным народом. За одну мою голову обещали семьдесят монет! Сидеть по ноздри в болоте — ослабеем и передохнем, а если не передохнем, все равно голыми руками возьмут. Я повел тогда Миль- кара, Ганнора, еще двух-трех человек посмотреть, что там за стены у проклятого Рэга. Если крыса не может забиться в нору, ей осталось напасть. Целую ночь мы обходили богатый город Рэг. Древние стены. Высокие, прочные. Кирпич-сырец. Наверху часовые перекликаются. Стража у них короткая, плохо, в других местах то же самое за треть стражи считают. У караульщиков глаз не успевает замылиться. Потаенных калиток не нашли. Трещин в стене нет. Низких мест, где до проемов между зубцами добраться полегче, нет. Каждые ворота — как самостоятельная крепость. Возвращаемся назад. Я им:
— К утру это будет наш город, если боги не пожелают обратного.
Ганнор, с сомнением:
— По акведуку?
— Рэг брали через акведук, — отвечаю я, — девяносто лет назад имперцы и сорок лет назад — Красные Чайки. Четырнадцать лет назад сюда приходил флот Геннобарки Носатого. Они заслали команду в триста мечей по тому же акведуку в город. Так вот, не вернулся ни один. Мы по старым следам не полезем.
— Ну? — смотрят они на меня.
— Вода, она не только входит в Рэг. Она оттуда и выходит... Говорю им: мол, плохо смотрели, есть там дренажный водоток, сливает в ров помои и нечистоты. Стена под ним щербатая, подняться можно.
— А решетка? Там решетка! — Странный человек Ганнор, видел волю богов, а все еще бывает ему в радость, когда я даю оплошку.
Я отвернулся от него тогда. Пусть в спину мне посмотрит, пусть от одного вида моей незащищенной спины его холодок проберет, пусть почувствует, старый гнилой топляк: я могу с ним сделать все, что пожелаю, а он со мной — ничего. Отвечаю:
— Ты невнимателен, Ганнор. Ту решетку перекосило. Она отошла от стены на три ладони. А кое-где и на все четыре...
Молчит. Милькар:
— Сам поведешь?
— Нет, я нужен здесь.
— Дай это дело мне! — Старший брат, как худо видеть его беспечный азарт, ведь он из меня настоящую вольную Крысу сделал! Брат...
— И ты не пойдешь. Рыбья моча! Туда годны только очень маленькие, очень худые люди, а ты как бык, ты застрянешь.
Он было заартачился.
— Милькар, хоть ты мне и брат, знают боги, я велю сломать тебе хребет. Только попробуй пойти против меня!
Ему это не понравилось, но бунтовать против абордажного мастера в таком деле — против закона. Велел бы я убить его, если б он не смирился? Не знаю. Скорее всего да.
