Одним ноябрьским утром 1930 года, когда Джованнино как раз был дома за чистым бельем, кто-то прибежал с известием, что дон Калоссо почувствовал себя плохо.
«Я не бежал, я мчался» – вспоминает дон Боско. У дона Калоссо был инфаркт. Он узнал Джованни, но уже не мог сказать ни слова. Показал ему только ключик от ящика стола и дал знак, не отдавать его никому. Это было все. Юноша мог теперь только с горечью плакать над усопшим своим вторым отцом. – «Вместе с ним умирали все мои надежды» – вспоминает он.
Остался лишь последний проблеск надежды – ключ. В ящике находилось 6 тысяч лир. По знакам, которые старался дать дон Калоссо, следовало, что деньги эти были предназначены Джованнино для обеспечения его будущего. Подтвердили это также лица, находившиеся при смерти дона Калоссо. Были, однако, и такие, которые утверждали, что жесты умирающего не имеют никакого значения, и только настоящее завещание решает финансовые дела.
Родственники дона Калоссо, которые съехались на похороны, поступили благородно. Сначала они собрали сведения, а потом обратились к Джованнино:
– Нам кажется, что дядя хотел тебе оставить эти деньги. Так, что бери, сколько хочешь.
Джованнино минуту призадумался, потом ответил:
– Я ничего не хочу.
В своих «Воспоминаниях» он кратко изложил эти переживания: «Приехали наследники дон Калоссо, я им отдал ключ и все остальное».
Этим решением и жестом были закрыты все расчеты. Уже будучи священником, выбрал себе девиз – короткую фразу из Библии: «Да михи анимас, цетера толле – Дай мне души – остальное отними».
И вот Джованнино снова остался один. Ему исполнилось пятнадцать лет, и он снова остался без учителя, денег и перспективы на будущее. «Я неутешно плакал» – записал в своих «Воспоминаниях».
6. Между молотом и книжкой
А ведь надо было как-то жить.
Чтобы избежать новых скандалов со стороны Антони, Маргарита решила разделить оставленное Франческо хозяйство. Как раз подвернулся случай, который затушевал это неприятное дело перед глазами посторонних. Антони решил жениться. 21 марта 1831 года он должен был повенчаться с Анной Россо, девушкой из Кастельнуово. Были разделены поля и дом в Бекки. Антони стал владельцем восточной части дома с деревянной лестницей, ведущей на второй этаж. Другую половину заняли Маргарита, Джузеппе и Джованнино.
В декабре Джованнино опять собрался в путь. Он стал посещать занятия в начальной школе в Кастельнуово. Кроме обычных занятий, волость организовала здесь пятилетние курсы латинского языка. Немногочисленные ученики всех классов латыни собирались вместе в одном маленьком классе со своим учителем – доном Эммануэле Вирано.
Обед в котелке
Пять километров, которые делят Бекки от Кастельнуово, вначале показались пустяком 15 – летнему крепкому юноше. Поскольку уроки в школе проходили в две смены (по три с половиной часа утром и после обеда), Джованнино выходил из дому рано утром с краюшкой хлеба в руках, возвращался к обеду домой, потом опять шел в школу, чтобы вернуться вечером. Почти 20 км в день. Этот изнуряющий образ жизни через несколько дней (быть может после первых заморозков) должен был измениться.
Дядя Михаил нашел племяннику что-то наподобие комнатки у порядочного человека, Джованни Роберто, местного портного и музыканта. У него Джованни и обедал, съедая то, что ежедневно приносил с собою из дома в котелке.
Пять километров утром и столько же вечером это не пустяк, особенно зимой. Джованни шагал охотно. Когда тропинка была сухой и бесснежной, он снимал сапоги, вешал их себе на плечо и бежал босиком. Дожди и ветры, солнце и пыль сопутствовали юноше на протяжении многих дней. Но случались и такие январские вечера, когда бушевала пурга, и он был не в силах возвращаться домой. Тогда он просил разрешения у портного переночевать в кладовке под лестницей. Тогда он оставался без ужина.
Мать Маргарита хорошо понимала, что, посещая каждый день зимой школу, сын может легко заболеть. Поэтому она отправилась к синьору Роберто, который, за не очень высокую плату (преимущественно в натуре зерном и вином), согласился принять Джованнино на квартиру. В полдень и вечером он давал ему теплый суп, спал же Джованни в том же чуланчике под лестницей. О хлебе должна была позаботиться мать. Она же и проводила сына до Кастельнуово, неся в сумке немного вещей, необходимых для 15-летнего юноши. Попросила также портного, чтобы «присмотрел за сыном и при необходимости надрал ему уши», а Джованнино сказала: «Почитай Матерь Божью и ты вырастешь порядочным человеком».
В Кастельнуово Джованнино обучался вместе с десяти-одиннадцатилетними детьми. Полученная им до сих пор школьная подготовка была очень скромная. Если прибавить к этому непомерно большую куртку и громоздкие сапоги, легко можно представить, на какие колкости он был выставлен перед своими сверстниками. Его часто называли «пастухом из Бекки».
Он, которого раньше обожали ребята из Мориальдо и Монкукко, переживал теперь по поводу этих колкостей. Несмотря на это, он при помощи учителя по уши погрузился в учебу. Дон Вирано был человеком способным и милым. Видя добрую волю мальчика, он занимался с ним отдельно и за короткое время помог добиться больших успехов. Когда однажды Джованни написал совсем неплохое изложение о библейском персонаже – Элеазаре, дон Вирано прочел эту работу в классе и отметил:
– Тот, кто сумеет так хорошо написать, может себе позволить носить обувь пастуха. Потому, что в жизни ценится голова, а не сапоги!
Дон Боско рассказывал: «В том году мне угрожала большая опасность. Товарищи хотели вовлечь меня в игру на деньги, к тому же во время уроков. Но поскольку я говорил, что у меня нет денег, они меня поучали: „Давно уже пора проснуться. Надо научиться жить. Стащи деньги у своего хозяина или у матери“. Помню, что я тогда ответил: „Мать меня очень любит. Я не могу сделать ей неприятность“.
«В Бекки живут одни ослы»
В апреле, когда Джованнино значительно уже наверстал упущенное в школе, случилось то, что повлекло за собой печальные последствия. Дон Вирано был назначен приходским священником в Мондонио и должен был оставить школу в руках дона Миколо Молиа. Этому почтенному и милосердному священнику было уже 75 лет. Он совершенно не мог совладеть со своими воспитанниками. Случалось, что он впадал в бешенство и хлестал розгой по кому попало, а в другие дни недели терпел беспорядок. Предъявлял претензии к старшим ученикам и обвинял их в постоянном беспорядке. Особую неприязнь питал к самому рослому из них, к «пастуху из Бекки», хотя Джованнино и сам переживал по поводу отсутствия дисциплины в школе. Дон Молиа не пропустил ни одного случая, чтобы ему досадить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
