Читаем без скачивания Ярость берсерков. Сожги их, черный огонь! - Николай Бахрошин

Краем глаза, по привычке все замечать, я увидел, как на ее крики в избу всунулись Домар-скальд и ярл Харальд Резвый. Домар, любопытный, как и все малые, остановился поглазеть на мое действо. Резвый, не обратив внимания, деловито зашарил по избе, собирая скарб. Истинно, бывалый воин и в самой черной избе найдет поживу…

А я все нанизывал и нанизывал поличанку на свое кожаное копье, чувствуя себя всесильным, как сами боги! Наконец вылил семя тугой струей, обильно, как рыба-кит в море выпускает из себя воду…

Выдернул Фьери из дерева, ударом пересек ее тонкую шею. Эта поличанка была сладкая, она заслужила легкую смерть.

Обмакнув палец в ее теплую, свежую кровь, я начертил себе на лбу руну победы.

Старый Бьерн Пегий, брат мой, видишь ли ты меня?! Радуйся, брат, мы проводили тебя по чести, тебе не стыдно будет предстать перед Одином!

5

Я, Корень, сын Огня, сына Крати, расскажу, как было. Как узнали мы про большую беду, что случилась с родичами. Что умерли они всем селением, и старые, и малые. Много домов было в том селении. Может, три десятка, а может, и четыре. Ни одного теперь не осталось. Все дома пожгли лютые свеи, всех людей перебили мечами и стрелами, бросили тела на поругание лесному зверью.

Весть эту принес нам Осеня. Он – мужик бывалый, сильный, легкий на ногу, как лесной лось, один сумел выскочить из кольца врагов. Унес с собой две стрелы свеев. Одна попала ему в плечо, прошла сквозь мясо. Эту он сумел сломать по дороге, вытащил из раны сам. Вторая засела у него в спине, зацепилась за кости. С ней и шел, проливая кровь на траву. Дошел все-таки, ввалился в крайнюю избу, рассказал про набег, выполнил свой долг перед родом. Потом помер, вздыхая от облегчения.

Весть о набеге сразу взбудоражила всех. Молодые, кто побыстрее на ногу, скоком побежали в другие селения, оповещать дальних родичей. Старый Ветрь от тихости ума снова понес было речь про виру, мол, свеи теперь много наших убили, много теперь заплатят, быть нам богатыми. Но его больше не слушали даже терпеливые старики. Заплатят они, жди, выкрикнул, помнится, Творя-кузнец. Потом догонят дедушку и еще раз заплатят промеж глаз! Такую заплату поставят, вовек не порвется, ввернул в разговор остроумец Велень. Родичи вокруг нехорошо, зло засмеялись. А старейшина Зеленя прямо сказал – кровь ответа требует. Много крови – много ответа. Нужно собирать мужиков на рать, иначе никак. С ним согласились, конечно.

Нет, медлить больше нельзя, это все понимали. Свей – как медведь-шатун, один раз попробует мясо человека или скотины, впредь не отстанет. Силач Злат тут же принялся распоряжаться, словно его уже выбрали походным князем. Баб с детишками и скотом, сказал он, собрав на скорую руку, надобно погнать под охраной прочь от крепости, к дальним селениям. А лучше – еще дальше угнать, за дремучий Ерошин лес, за Дымные болота, где свищет и булькает нечисть. Там родовой схрон, куда чужаки не смогут найти дорогу. Наши земли обширные, есть где схоронить маломощных от ратной напасти.

Никто не спорил, конечно. Так всегда делали, когда мужики ходили на рать.

Старшим над охранным отрядом Злат самочинно поставил Кутрю. Я полагаю, неспроста выбрал. Не забыл силач, как тот уронил его на землю, словно куль с зерном. Не хотел допустить к будущей воинской славе и богатой добыче.

Все думали, Кутря полезет в свару. Кому охота охранять баб да коров, пока все родичи собрались брать крепость и делить добро свеев? У Кутри и оружие доброе, и кольчуга, и шлем, ему прямая дорога на сечу. А тот ничего, согласился, не стал спорить.

Может, он испугался свейского железа, подумал я. На слова-то он герой, понятно, много рассказывал о свои боях да походах. Так ведь, обратно сказать, слово без дела – дым без огня. Испугался? Кто его разберет, как на самом деле… Если задуматься, кто его бои и походы видел? Он теперь почти пришлый. А их поди разбери…

Когда отправили старых, да малых, да долговолосых, все мужики быстро начали вооружаться. Не хвалясь скажу, дело для нас привычное. Мы с оличами секлись и с витичами и с далеким народом косин воевали три дня и три ночи. Все доставали старые, еще отцовские-дедовские мечи, всегда хранившиеся бережно, как ценность, насаживали наконечники копий на свежие древка. У кого кольчуга была или шлем – доставали их, очищали от сала, предохраняющего доспехи от ржи. У кого были кожаные многослойные панцири с нашитыми ради бережения тела железными бляхами – готовили их. Точили ножи, ладили к топорам вместо коротких, рабочих, длинные боевые рукояти, меняли оконечники стрел с охотничьих, костяных на ратные, из железа. Трое быстрых на руку, умелых мужиков набирали из сухих дубовых досок щиты для тех, у кого не нашлось, споро обтягивали их дублеными кожами. Творя-кузнец, колдуя у горна, укреплял их железными вставками.

Силач Злат ходил везде и распоряжался как старший. А кто, между прочим, выбирал его походным князем? Верно, никто не выбирал, толковища пока еще не было. И чего он вдруг распоряжаться начал, спрашивается? Хотел я ему сказать, но подумал и не стал связываться. Сильный он, как медведь, сомнет еще по горячке – с него станется.

Потом Злат распорядился выкатывать на общую пользу бочки с пивом, брагой и сурицей. Мужики ловко открывали бочки, черпали хмельное ковшами. Я тоже выпил, сколько полезло. Перевел дух. Выдержанная сурица сразу развеселила, заиграла радугой в брюхе и голове…

Конечно, обратно смотреть, Злат – бывалый, бойкий, подумал я, расцветая от выпитого. Кому стать походным князем, как не ему?

Он – сильный. Мы все сильные! Все наши родичи пили пиво вволю, пили сурицу, веселящую голову, пили брагу, доигрывающую в брюхе, и говорили о том, какие мы сильные. Вот оличи или, допустим, витичи, а хоть бы даже косины – те стерпели бы. К бабке Мотре не ходи ворожить, и так ясно – стерпели бы. Да им хоть на голову сри жидко, все одно не почешутся, только спросят, откуда дождь, ввернул в разговор Велень. И все вокруг него много смеялись. Долго еще потом крутили головами, вспоминали, опять пересмеивались. Надо же так завернуть слова!

Все-таки боги дали ему острый ум. Хотя, сказать по чести, мужик пустой, бесхозяйственный…

Мы – нет, не такие, как другие роды, говорили родичи. Мы – бойкие! Не запугаешь нас. Мы пойдем на крепость, добро пограбим, ладьи сожжем, а свеев, всех до единого, отправим к духам. Сколько можно кормить их, Аспидов? Мясо жрут, только кости трещат на всю округу, словно три века одной пареной репой питались! Накормим, однако, в последний раз железной кашей, горячились многие, потрясая оружием.

Много говорили. Много пили хмельного, как и положено на войне. Известное дело, на миру да во хмелю – и смерть красна девица. Потом спали, конечно, выставив в дозор тех мужиков, кто покрепче на голову. Проснувшись, снова правили головы пивом. Потом из других селений начали мужики подходить. Тоже все со щитами, с оружием, некоторые даже в шлемах и кольчугах. Все пили пиво и брагу и собирались резать свеев, грабить крепость.

Много нас собралось. А становилось все больше. Род – это силища!

Вечером, по обычаю, выбирали походного князя. Хотя что тут выбирать, ясно всем, некого выбирать, кроме Злата. Он хоть и делит добычу по-своему, не по-нашему, но на драку, все знают, уж больно лютый.

Злата в князи, конечно же, Злата, гудели все родичи окрепшими от хмельного голосами.

Старейшины поддержали выбор. Сам Зеленя сыну Злату как чужаку поклонился. Будь, мол, ты, Злат, походным князем, уважь общество. Так, старики? Так, родичи?

Истинно так, поддержали старейшины. Злат на оличей ходил и на витичей, знает военный порядок. Кому, как не ему, походным князем быть? Его люди слушаются. Да кто его не послушает? Он тому враз бока намнет, настоящий князь…

Злат поломался, как положено, недостоин, мол, ослобоните, подведу, боюсь. С третьего раза согласился на просьбу.

У него самого, я видел, глаза горели, зубы щелкали, так хотелось делить добро свеев. Жадный он все-таки…

Первую победу над свеями мы одержали легко. Выследили трех, что отправились на охоту. Словно и воевать не собирались. Беспечные они, свеи.

Пришлые шли без щитов и копий, но в кольчугах, в шлемах, с мечами и луками. Мальчишка Домар там был, Доги по прозвищу Комар и еще один свей, длинный, худой, похожий на жердь, согнутую сверху от тяжести крыши.

Нас было четыре десятка, а может, все пять. Завидев такую ратную силу, свеи пустились бежать. Быстро бегали. Но дорогу на крепость мы им отсекли, начали обкладывать, как дичь на охоте, прижимать к реке.

Те сначала попытались пробиться мечами. Напали на нас. Они умело рубились, эти чужеземные воины. Показывали разные приемы невиданной ловкости и хитрости. Стали друг к другу спинами, так что и не подойти к ним, везде мелькают клинки. Двух наших посекли насмерть и еще троих ранили. Я сам чуть не получил мечом промеж глаз от мальчишки Домара. Хорошо успел вовремя увернуться, упал, откатился в сторону. Надо же, щуплый с виду, а клинком машет, словно косой косит, помню, подумал я, выползая из лопухов. Умелый!