Почай сам вызвался руководить действиями на воде. Долбленки построились ромбом, по три человека в каждой, и понеслись по затуманенной глади, отбрасывая вспененные волны. Охотничьи луки, гарпуны и стрелы с костяными наконечниками, каменные и деревянные топоры; тела по пояс прикрыты в основном телячьими шкурами, кое у кого были даже шлемы из продубленной кожи.
Почаю было всего двадцать три года – еще незрелый муж, но уже завидный жених. В Калоки засылали сватов в дом Имормыжа, который славился своими дочерями. Имя одной из них Раданка. Раданка – значит радость и свет! Она и впрямь была очень смешливой и доброй. Они познакомились в прошлом году на Ивана Купалу. Вначале девушка нашла Почая по венку, который сплела и опустила на воду. Многие девичьи венки не доплыли в ту ночь до заветного поворота – одни сразу стали прибиваться к берегу, другие растворились в темноте и пропали. Вправду говорят: как в воду канули. Но венок Раданки правильно поймал течение, закружился и, чуть покачиваясь на теплой волне, заспешил в долгожданный для каждой девушки мир головокружительного счастья. Потом пары прыгали через костер, взявшись за руки или соединившись травяными поясами. Если пара не хотела продолжать знакомство, то руки над костром размыкались, а пояса рвались. В ту ночь Почай крепко держал руку Раданки. Их объявили женихом и невестой. Вокруг девушки водили хоровод ее подруги и пели грустные песни, в которых прощались с ней, поскольку она теперь уже принадлежала Почаю. Все лето молодые люди тайно встречались, а по осени, после сбора урожая, от Почая пошли сваты. По традиции сваты засылались трижды. Первый раз их даже не пускали на порог, а разговаривали с ними через плетень, и конечно же девушку никто не показывал. Второй раз сваты приходили обычно под конец зимы, на Масленицу – с блинами и пирогами. Здесь уже сама невеста обносила гостей за столом, а те оценивали, насколько она ладна в движениях и внимательна к старшим. И в третий раз – непосредственно накануне свадьбы. К этому времени у невесты уже должен быть свадебный наряд и приданое. Все это показывалось дорогим гостям, пришедшим от жениха. Почаевы сваты в доме Имормыжа тоже побывали трижды. Наметили день свадьбы, поцокали языками над брачным платьем Раданки.
Но боги решили сделать по-иному…
«Хрофтотюр» и «Фенрир» легли на течение и двигались с его скоростью. Херсир Хроальд-старый справедливо решил, что лучше поберечь силы, поскольку впереди немало добычи, но ее придется тоже брать силой. А сил бесконечных не бывает. Поэтому он приказал сложить весла вдоль бортов и наслаждаться спокойствием. Херсир представил, как через пару-тройку недель жадный и жестокий ярл Эрик Кровавая Секира пойдет по Днепру, а получит опивки со стола пирующего Хроальда, – и рассмеялся в голос. То-то же! Не будет зубоскалить над старостью. Озлобленные русы хорошо встретят Эрика, и придется Секире искать удачи в низовьях, а лучше поворачивать и идти на закатные страны.
Аппетит у старого конунга разгорелся не на шутку. Он представил, какую выручку получит уже только с того, что взял в этом походе, и сладкая волна радости подкатила к горлу. А сколько еще впереди!.. «Если не хватит цепей, – думал херсир, – будем связывать невольников веревками, взятыми в их же домах. А не будет места на драккарах, сделаем плоты. Но я привезу столько добычи, сколько еще никто никогда не брал в походах, убей меня Тор своим молотом!..»
Так виделось Хроальду и мечталось о могуществе в Норвегии. Он покосился на Эгиля Рыжую Шкуру и тут же поморщился от его вида… «А этого, так и быть, специально для Асгерт утоплю где-нибудь поближе к ромейским землям. Сейчас мне каждый у борта дорог. Не сажать же траллов на весла!..» Викинги только в самых крайних случаях прибегали к тому, чтобы доверить весло чужеземцу. «Вертеть весло» – почетная обязанность для каждого, кто родился в мире скандинавских фьордов.
Вдруг Халли, стоявший на корме у руля, ударил о кованый щит обухом своего топора. Хроальд не обернулся на звук.
– Чего тебе неймется, Рыбак? – херсрир спросил, продолжая глядеть вперед из-под ладони в сторону восходящего солнца.
– Похоже, в наших мешках снова прибавление, да пусть Имра сожрет мою печень! – осклабился Халли и показал рукой в сторону четырех приближающихся челноков.
– Имру твоя печень бесполезна! Ему всякая печень давно бесполезна! – Хроальд посмотрел назад и засмеялся, потирая ладони. – Это рыбаки, Халли. Пусть подойдут поближе. Сколько их?
– Дюжина на четырех лодках. И они, да лопнут мои глаза, не чуют никакой опасности!
– Тогда поворачивай к берегу, Халли. Предложим поторговаться. Потряси белками. Пусть увидят.
– А Эйнар?
– «Фенрир» пусть идет дальше. Сами справимся. Невольникам забейте рты и положите на дно лицом вниз, – Хроальд быстро снял с головы боевой шлем, а вместо него натянул соболью шапку с хвостом чернобурки.
Захваченным в плен молодым людям вбили в рот кляпы, заставили лечь на дно драккара, сверху закидали «товар» шкурами и награбленным добром.
Лодки Почая первыми ткнулись в береговую крепь. Предводитель маленького отряда кривичей сразу разглядел старого норманна в собольей шапке. Молодому человеку показалось даже, что он встречал этот головной убор на ком-то в сенные дни на ярмарке.
– Скумин, – Почай легко толкнул в плечо веснушчатого парня, – выцеливай вон того, в шапке.
– У-гу… – Скумин кивнул, но руки у него заметно дрожали. В отряде Почая все были молоды и живого, настоящего врага видели впервые. А многие так и вообще первый раз видели иноземцев.
– Попади в него! А мы схватим топоры, наскочим и потом побежим в лес. Пусть догоняют. За это время Зелда перегородит возле Ремезы Днепр.
– У-гу! – снова был ответ. Скумин вытаращенными глазами смотрел на викингов, которые спрыгивали с драккара. Вдруг под плащом одного из них блеснул доспех и мелькнула рукоять меча.
Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru
Сноски
1
Нид – оскорбительный стих, рифмованное проклятие.
2
Скальдскап – искусство создания заклинаний и сложения стихов.
3
Карлы – карлики, уродцы.
4
Драпа – основная форма хвалебной песни в скальдической поэзии.
5
Херсир – древненорвежский наследуемый дворянский титул.
6
Дротткветт, или «владычный размер», – трехтактный стихотворный размер, наиболее детально разработанный в скальдической поэзии.
