Где моя Каланда? Имя колоколом отзывается в голове. Грудная клетка гудит как звонница, сердце металлическим билом шарахает в ребра. Каланда! Госпожа моя, золотой ангел, горькая моя королева…
Не убивайте меня! Я найду ее. Вы сами знаете — никто кроме меня не найдет. Если она еще жива… я найду. Найду!
Солнечная рябь мучает единственный зрячий глаз, пляшет в воздухе, забирается под ресницы. Зеленая река еще заперта морем и пахнет тиной. Голос за спиной умолкает. Я слышу, как вода плещет у свай, раскачивая шелковую бахрому тины. Я слышу шаги — быстрые. Более быстрые, чем мне бы хотелось. Запоздало поднимаю взгляд — на небо надо было смотреть! Молиться! Каяться!
Голос за спиной: "Да свершится…"
Один хватает за веревку, стягивающую локти, другой — за ноги. Тяжело раскачивают, лицом вниз. Все что вижу, становится плоским, утюжит зрение, отпечатываясь на обратной стороне век: раскаленные доски причала, пыльные сапоги, метущие их грязные волосы, сбоку — зеленая граница воды.
Короткий полет.
Черная клякса моей тени кошкой бросается снизу вверх и разрывает мне горло.)
— Меня обвинили в ведьмовстве. Чтобы проверить это, связали и бросили в реку.
— И ты не выплыла.
— Не выплыла.
— Значит — не ведьма! — грим захохотал. — Глупость какая. И что? Амаргин тебя вытащил?
— Не Амаргин. Другой.
— Кто же?
— Ирис. Он не отсюда. Он… с другой стороны.
— Из Сумерек, что ли?
— Да. Я жила там. Не знаю, сколько. Здесь все переменилось. Не представляю, сколько лет прошло.
— М-м! — грим подался вперед. Сумасшедшие глаза его заполыхали в полуярде от моего носа. — А обратно чего вдруг попросилась? Соскучилась по дому?
— Черта с два. Меня выставили. Не спрашивай, за что. Не знаю. В один прекрасный момент я надоела… сумеречным господам.
— Тамошняя братия вся такая, — мрачно кивнул пес. — Никогда не знаешь, что им в голову взбредет. Через одного — бешеный, каждый второй — чокнутый. Как Амаргин с ними ладит? Хотя он им вроде как родственник в тридесятом колене.
— Не им, а фолари.
— Да один фиг. Ладно бы они там у себя злобствовали, а то ведь и здесь покою не дают. А я, между прочим, САМИМ к этому кладбищу приставлен. На законных, как говорится, основаниях. Нееет, находятся, пропасть, охотнички… — он встряхнулся, мотнул башкой так, что уши щелкнули. — Я б на твоем месте держался от них подальше.
Я не ответила. Доля правды в гримовом высказывании была. И немалая.
Помолчали. Огромный черный пес растянулся на земле, положив голову на лапы. Ладно, подумала я. Мне, наверное, не следует цепляться за прошлое. Ирис отказался от меня. То ли я его обидела, то ли Королева надавила, то ли поручительство оказалось слишком тяжелой заботой… да что сейчас гадать? Переживем. У меня теперь мантикор имеется. Домашний. Из рук ест…
Каланда. В каких глубинах застиранной памяти сохранилось это имя? Имя из позапрошлой жизни. Имя и острое чувство утраты. Чувство вины. Меня бросили в воду из-за нее, из-за Каланды. Из-за того, что я сделала с ней. Значит, наказание было справедливым. Значит, я заслуживала смерти.
— А второй раз? — прервал молчание грим.
— Что — второй раз? А, утопление. Да вот, только что. Этот, как ты говоришь, дракон, заперт в подземном гроте, посреди озера из мертвой воды. Чтобы его накормить, надо через мертвое озеро пройти, а вода… ну, очень холодная и вообще… какая-то не такая. Короче, я грохнулась в озеро. И не выплыла. Это случилось четыре дня назад. На сей раз все было прозаичнее — меня вытащил Амаргин. Сегодня после полудня.
— Ну, это не считается. Любой может в мертвой воде хоть сто лет пролежать и останется свеженьким.
— И мертвеньким? — я затаила дыхание.
Грим подумал.
— На моей памяти никто еще не захлебывался мертвой водой. Выходит, в нее можно лечь и заснуть на тысячу лет, а потом встать и дальше жить. Если ты заранее не мертв.
— И если найдется тот, кто тебя вытащит.
— Это верно.
Мы еще помолчали. Я повозилась, подминая под себя крапиву. Голые стебли не очень-то и стрекались, главное — не прикасаться к листьям. Между качающихся верхушек открывался длинный лоскут неба, запыленный звездами. Земля подо мной уже не казалась такой холодной. Рядом черным курганом свернулся пес — косматый, уютный. От большого его тела тянуло теплом.
— Ты не сказал, как тебя зовут.
— А ты не спросила, Леста.
Я смутилась.
— Прости. Я думала, ты сам представишься.
— Называй меня Эльго.
Эльго. Это имя не шло ему. Слишком легкое, не черно-алое, а серовато-серебряное. Я почему-то думала, что имя у него будет грозное, рокочущее. А оно звучало как всплеск воды. Сумеречное какое-то имя.
— Эльго, — спросила я, — а ты бессмертен?
Он молчал так долго, что я думала — он заснул. Но дернулось острое ухо, разомкнулись веки, пропустив малиновый луч:
— Дурацкий вопрос, — пробормотал он. Голос его опять изменился, стал юным, как у подростка. — В каком смысле?
— Ну… тебя можно убить?
— Любого можно убить.
— А что с тобой будет, когда умрешь?
— Понятия не имею. Это не мне решать. САМ решит.
Я вздохнула.
— Ты давно тут живешь? На заброшенном кладбище?
— Хм? Это смотря для кого. Собственно, как начали тут хоронить, так я сюда перебрался. Мне церковь понравилась. Хорошая церковь. Жаль, сгорела.
— А новая?
— Я к старой привык, — он вздохнул. — Мне нравится высокая открытая колокольня. На новой сидишь, как в коробке, ничего не видно. Узнать бы, кто такое выдумал, да напугать как следует. Ночью, когда пьяный из кабака пойдет. Чтобы память отшибло. Чтобы домой дороги не нашел. Р-р-р!
— А вот Амаргин говорит, что мертвых не существует.
— Не понял?
— Ну, что мертвое тело — это земля, а…
— Ну, знаешь, пока оно землей станет, несколько сотен лет пройдет. А до того — лежит себе скелетиком, все чин-чином. Ну, а я сторожу, чтоб они тут самоволом не шлялись, и чтоб никто со стороны тут не безобразничал.
— А поднять этот скелетик ты можешь?
Пес разинул жуткую, словно бы подсвеченную изнутри пасть.
— Ррр! Я тут самый главный начальник! — Он огляделся, словно бы ожидая встретить протесты от обитателей кладбища. — Прикажу — строем встанут! У меня их тут целая армия. Они у меня… по струнке-е-еее-оу!
И он зевнул, выкатив на целый ярд узкий, с крючком на конце, горячий даже издали язык. КЛАЦ! — захлопнулись челюсти. Большая голова мирно легла на лапы.
Мертвецы, подумала я. Он хозяин мертвецов. Спросить у него… он-то точно знает. И ответит точно, без обиняков. Это вам не Амаргин, который будет полоскать мозги до тех пор, пока ты сама не позабудешь, о чем спрашивала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
