Как и Монтейро, пробыл он там не долго. Тем временем коридор начал заполняться людьми. Весть «о Карло» распространилась быстро. Монтейро внезапно почувствовал раздражение. Он ценил людского общество, но сейчас эти обезопасившие себя от безумия монахи вызывали в нем лишь злобу. Он встал и направился к своей келье.
— Постой, сын мой, — окликнул его отец-настоятель.
Монтейро ничего не ответил, но подчинился. Старик взял его под руку и повел прочь от толпы.
— Тебе сейчас тяжело, я знаю, — сказал он, когда поблизости не осталось чужих ушей. – Но не надо озлобляться и отчаиваться. Слова о пользе молитвы – не пустой звук. Обязательно надо во что-то верить, иначе с тобой произойдет то же, что и с Карло.
— Митре нет дела до Сартоса, — сухо сказал Монтейро.
— Может быть — нет, а может быть – есть. Ты думаешь, что с тобой поступили несправедливо.
— Нельзя посылать людей на Побережье.
— Когда-то и я так считал. Сейчас мне кажется, что всё так, как и должно быть. Каждый, очутившийся здесь, рождается заново. И этот новый человек может избрать праведный путь. У него появляется шанс искупить свои старые грехи. Поверь, вскоре ты поймешь, о чем я говорю.
— Если не сойду с ума, — коротко отрезал Монтейро.
— Митра заботится и об этих несчастных, — сказал старик. – После смерти они обретут покой. Очисти своё сердце от страха и злобы.
— Это непросто, — тяжело проговорил зингарец.
— Я верю, ты сумеешь, — сказал отец-настоятель, отпустил локоть молодого монаха и поплыл по коридору в известном лишь ему одному направлении.
Монтейро размышлял над словами старика. В них имелось рациональное зерно. Искупление греха через блаженную жизнь или перерождение. Лучше всё-таки второе. Монтейро неспешно пошел в сторону молельни. И впрямь надо бы чем-нибудь себя занять. До окончания срока оставалось еще три дня.
На полпути зингарец почувствовал головную боль. Сначала он не обратил на неё внимания, решил, что от излишнего волнения. Но боль всё нарастала и нарастала. Вскоре Монтейро уже орал в полный голос, мир поплыл перед глазами. Он упал на пол и забился в судороге.
И вдруг взор зингарца вновь обрел ясность.
Он был не в монастыре. Монтейро огляделся. Он стоял посреди комнаты в незнакомом ему доме. Обстановка здесь была бедная. Несколько стульев, стол, глиняная посуда на нем. Окон не было. Зингарец пожал плечами и уже собрался покинуть помещение, как заметил сидящего в углу ребенка. Маленькую девочку.
— Как тебя зовут? – спросил он, опустившись перед ней на колени.
Девочка молчала, смотрела как-то странно, сквозь него.
— Где мы? – спросил её монах. – Что это за место?
Внезапно девочка заплакала.
— Что с тобой? – произнес зингарец и попытался обнять ребенка.
Его руки прошли сквозь девочку. Он потерял равновесие и упал. Когда он начал подниматься, то заметил, что в комнате начался пожар. Монтейро бросился к двери, собираясь выбить её ударом ноги. Но тут язычок пламени коснулся его правой руки.
Вновь всё поплыло перед глазами. Вернулась боль.
Монах лежал на полу обители и кричал дурным голосом. Вокруг него уже собралось десятка два человек. Они просто стояли и смотрели, боясь притронутся к Монтейро.
Боль постепенно начала стихать. Монтейро с трудом поднялся на ноги. Окружающие отшатнулись от него.
— Всё в порядке, — сказал монах. – Со мной всё нормально. Мне просто надо подышать воздухом.
Опираясь на стены, Монтейро добрался до выхода из обители. Удивительно, но стоило первым лучам солнца коснуться монаха, как его оставили и боль, и слабость. Провожаемый тревожными взглядами монашеской братии, Монтейро шел прочь.
Он долго слонялся по городу без какой-либо цели. Монтейро, как никогда, ощущал близость безумия. Начало положено. Через три дня он лишится остатков разума. Надежды не оставалось. Перерождение ему не грозит.
Тут его внимание привлекли крики «пожар», доносившиеся с одной из улиц. Монтейро отправился посмотреть, что происходит. Возможно, понадобятся его услуги, как жреца Митры.
Горело маленькое одноэтажное здание. Вокруг него уже собралась приличная толпа. Никто и не пытался потушить пожар. Пламя полыхало во всю мощь. В этот миг в голове монаха словно переклинило что-то. Расталкивая людей, он бросился к домику.
— Стой, дурак! – кричали ему вслед. – Никого там нет!
Есть. Монтейро точно знал, что есть. Маленькая девочка, которая сидит и ждет, что он её спасет.
Зингарец мощным ударом ноги высадил дверь. Он еле успел уклониться от вспышки пламени. Изнутри валил густой дым. Монтейро прикрыл рукавом лицо и вошел внутрь. Ничего не было видно. Жара стояла невыносимая. Дышать было не чем, легкие забивал дым. Зингарец понял, что у него в запасе лишь несколько мгновений. Если девочка сидит всё в том же углу, они успеют выбраться. Если нет, погибнут оба.
Монтейро вслепую шарил руками, разыскивая ребенка. Закралась предательская мысль, что видение может повториться во всех деталях, и он просто пройдет сквозь девочку. Но нет. Вот оно, маленькое детское тельце, сжавшееся в комочек. Монтейро схватил ребенка и выбежал наружу. Сделал несколько шагов от горящего дома и упал. Прямо на девочку.
Ребенка извлекли из-под монаха и куда-то унесли. Самого Монтейро перевернули на спину. Над ним склонился незнакомый ему человек с густой бородой и плеснул монаху в рот какой-то жидкости. Горькой. Монтейро закашлялся.
— Сейчас тебе будет лучше, — сказал незнакомец.
— Как девочка? – спросил зингарец.
— Пока мертва, но, думаю, её вернут к жизни, — сказал бородач и добавил. – Ты не бойся, это не некромантия.
— Я разбираюсь во врачевании, — ответил Монтейро, вставая на ноги. Действительно стало лучше.
— Откуда ты знал, что внутри кто-то есть? – спросил бородач. Только сейчас зингарец различил, что он был одет в лиловую рубаху.
— Просто знал и всё, — отрезал Монтейро и пошел прочь от вежливого прихвостня Хозяев.
Над девочкой трудился маг в одежде цветов содружества Равновесия. Монтейро не уходил до тех пор, пока не убедился, что с ребенком всё будет в порядке. Потом побрел обратно в обитель Митры.
Надо было осмыслить произошедшее в тишине и покое. А потом помолиться. Обязательно.
Внутри обители было тихо. О происшествии в коридоре успели забыть, а вести о пожаре пока попросту не дошли. Это хорошо. Если бы кто-то сейчас полез с разговорами, Монтейро послал бы его куда подальше. Может еще и пинок бы присовокупил.
Монтейро распахнул дверь в свою келью, вошел и закрыл засов. Не до гостей. Зингарец подошел к столику, взял с него кувшин с холодной водой. Сделал три глубоких глотка и на этом успокоился. В келье было душно, но окошко Монтейро решил не открывать. Вместе со свежим воздухом внутрь ворвался бы и уличный шум. А хотелось тишины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
