— Ладно. Пока, пап.
— Созвонимся.
Повесив трубку, я выдохнула. Так было приятно расслабиться в постели, ощутить, как конечности приятно болят, а глаза слипаются. Сон так и манил окутать меня в свои объятия, но, вспомнив о том, какое у меня грязное тело, да волосы, я за секунду забыла, что вообще хочу спать. Подорвавшись с кровати, схватила все необходимые вещи, затем приняла теплый душ. Каждый поток капель смывал с меня плохие мысли, оставляя после себя только пустоту. Я не хотела думать обо всем, что накипело; мой мозг требовал передышки, хотя бы на час.
Войдя в комнату, я заметила Мэдди. Она сидела на полу, прислонившись спиной к своей кровати, и читала какой-то журнал. Ее глаза были опущены, на лице не было даже намека на улыбку. Вот черт, я совсем забыла, что своей грубостью обидела подругу. Да я просто эгоистка! Постоянно решаю только свои проблемы, а не чужие. Пора бы и о других подумать.
Засунув вещи в шкаф, я сняла халат, оставшись в одной сорочке, после присела подле Мэдди. Блондинка, даже не посмотрев на меня, немного отодвинулась в сторону, шумно перевернула страницу. Детский сад, ей Богу!
— Что читаешь? — поинтересовалась я, сделав невинное лицо. Девушка ничего не ответила, предпочла и дальше молчать. Ну, ладно, я же все равно не отстану от Мэдди, пока она не заговорит. — Я дура, — подобрала под себя ноги. — Прости меня.
— Что? — не поднимая головы, пробурчала блондинка.
— Прости меня.
— Я не расслышала. Что?
Я выдохнула.
— Прости меня, пожалуйста, Мэдди! — возведя глаза к потолку, вновь повторила это. — Я в последнее время стала грубой.
Подруга, наконец, обратила на меня внимание.
— Не знаю, что со мной происходит…
Мэдди отложила журнал, обвела ноги руками.
— Так уж и быть, Прайс.
— Прощаешь? — улыбка охватила мое лицо.
— Да.
Обняв Мэдди, я опустила взгляд. Повисло молчание. Чтобы хоть как-то его раскрасить, пришлось открыть рот и ляпнуть, что первое в голову взбрело:
— Ты смотрела новости? Что там?
Блондинка пожала плечами.
— Нет еще. Но я уверенна, там опять говорят о метеоритном дожде, как в утреннем выпуске.
— Все не могут успокоиться? — фальшиво ухмыльнувшись, поинтересовалась я.
— Ага. – Она выгнула брови домиком, смотря, как я нервно тереблю пальцы рук. — Почему ты не хочешь поделиться со мной?
— А?
— Ну, — подруга переместилась и села напротив меня, — ты часто не договариваешь многого, скрываешь что-то, в конце-то концов в некоторых твоих словах чувствуется ложь. Что случилось? Где та самая Келин, которая никогда от меня ничего не скрывала?
Я бы ей сказала. У меня сейчас совершенно другая жизнь, иные проблемы; на сей момент я не могу быть легкомысленной, воспринимать все, как что-то незначительное. Наоборот. Мне нужно начать вести себя по-другому…
— С чего ты взяла, что я от тебя что-то скрываю? Просто у меня сейчас идет такой период, когда все ужасно бесит, хочется на кого-нибудь накричать или даже убить. Это подростковое, Мэдд. Я уверенна, что ты меня отлично понимаешь, потому что тебе самой столько же лет, сколько и мне, — я посмотрела в ее глаза. Подруга будто бы все понимала, так как смотрела на меня заворожено. — Мы еще не нашли себя, не определились в характерах и имиджах, поэтому можем вести себя как полные идиотки. Мэдди, не стоит на меня злиться. Ты – моя лучшая подруга. Я никогда тебя ни на кого не променяю, слышишь?
Девушка кивнула.
— И не думай, что если я тебе что-то не договариваю, то это не значит, что, я тебя не люблю, не хочу вообще разговариваться и тому подобное. Просто… я еще не разобралась в себе, Мэдди, и если я не захочу когда-нибудь поделиться с тобой своими проблемами, то знай – я еще не готова. Ладно?
— Заметано, детка, — подруга легонько обняла меня, посмеиваясь. — Но пообещай мне, что хотя бы редко, даже когда ты этого не захочешь, будешь мне рассказывать о своих проблемах. Ведь если мы с тобой лучшие подруги, то должны решать их вместе.
— О`кей, — ответила я, раздумывая над предложением Мэдди. Интересно, как она отреагирует, если я расскажу ей, что существуют ангелы и демоны? Нет, даже не стану пробовать. Тем более, об этих созданиях никто не должен знать. Хотя… мне кажется, рано ли поздно, люди все равно узнают о них.
— Хочется чего-нибудь пожевать перед сном. Как насчет чая и шоколадки?
— Не откажусь, — воодушевившись, произнесла я. — Разве, у нас еще остались сладости?
Мэдди издала гортанный смех.
— Спрашиваешь. Конечно!
Попив чай и немного поболтав о всякой чепухе, мы улеглись в свои кровати. Мэдди уснула сразу же: я это поняла по сопению. А вот я все никак не могла сомкнуть век. Мне то кто-то мерещился, то слышались посторонние звуки, от которых по телу пробегала дрожь. Я ловила себя на мысли, что это всего лишь воображение решило «поиграть» со мной, а ни кто-то другой…
Все-таки, мне удалось «уйти» в мир морфия.
Я вижу темноту, которая медленно рассасывается, оставляя после себя такую картину: твердая красная земля, по всей видимости, сухая. На ней не растет ничего. Совершенно. Нет даже травинки или маленького цветка.
Неподалеку видны острые скалы оттенка крови, напоминающие на вершинах копья. Они расположены вокруг человека, дабы перекрывая ему единственный путь выбраться.
Человек.
Он стоит на коленях; его руки скованны в толстых цепях, берущих начало от земли, голова опущена. На бедняги нет ничего, кроме потертых джинсов. По его накаченному торсу стекают багровые струйки и… падают на красную землю. Секунду спустя я понимаю, почему почва имеет такой цвет.
Она вся пропитана кровью…
Тяжело вбирая в исцарапанную грудь воздух, парень сжимает кулаки, тянет к себе цепи, пытаясь освободиться. Но… тщетно. Ничего не получается.
Почему он находится тут? И… как оказался в цепях?
Парень кричит. Его крик, полный боли, проносится эхом по «мертвому» месту. Буквально через секунду, человек поднимает голову и смотрит прямо. С его голубых, как небо глаз стекают не слезы, а кровь; светлые волосы падают на лоб, закрывая брови. В этом юноше я узнаю Мэтта…
Боже.
Опустив голову, парень расслабляет руки. Сдается. Прекращает вести «борьбу» с цепями. Его грудная клетка тягостно вздымается, а положение на иссохшей земле так и трубит «я больше не могу».
Яркие языки пламени, появляющиеся вокруг Мэтта совершенно из неоткуда, пробираются к нему. Парень, подняв голову, дергает цепи, кричит, когда огонь касается его, покрывает руки до локтя.
Ему больно…
— Когда я буду развлекаться с тобой, ангел, — раздается басистый грубый голос не понять откуда, — боль для тебя станет адской. А это… пока что цветочки. Ну, все равно – развлекайся!
