не лгали. Назени торопливо посмотрела на дочь и ахнула. Даже волосы не привела в порядок, она даже не знала, что из– за бега несколько локонов выпали из прически и упали ей на плечи. Девушка медленно подошла к беседке и на армянском поздоровалась с ним. Её нежный голос и этот запах заставили не отрываясь, смотреть на неё, он еле вымолвил слово. Девушка взглянула на украшения лишь на секунду, мать глазами указывала на волосы. Энн, не придумав ничего лучше, распустила их, а Назени покраснела от злости. Как она смеет так вести себя. Отец Энн позвал жену, и та, бормоча что– то под нос, вышла из беседки. Эти двое внимательно смотрели друг на друга.
Глава 18.
– Хватит на меня смотреть, посмотри на украшения, не выдержал он её взгляда.
– Я уже видела. И сейчас много чего поняла, улыбнулась она, ликуя.
– И что же ты видела?
– Что ведёшь себя грозно, но долгого взгляда не выдерживаешь.
– Так, хватит! Что за глупости ты сегодня несёшь?! Не с той ноги что ли встала?!
– Как раз, именно сегодня с той.
– Наринэ! позвала бабушка, она вскочила и побежала к ней. Бабушка с порога отдала ей стаканы и лимонад с пирожными. Кажется, она была зла на маму, потому что сказала: «Твоя мать не додумается угостить гостя». Микаэль смотрел на цветник, где росли розы. Энн споткнулась о порог и чуть не вылила на себя компот. Он подскочил и забрал поднос из её рук. Она умудрилась удариться об угол стола, ногой.
– Не можешь быть внимательнее? – крикнул он и она, забыв о боли, смотрела на него.
– Что сам почувствовал?
Поднос был на столе, поэтому он резко схватил её за руки со словами:
– Послушай меня!
Но в сад вошла мать Энн, и он отпустил её, сел на место. Девушка посмотрела на свою руку, он мог сделать ей больно. Энн села за стол тоже, но теперь смотрела на козырёк беседки, думая о том, что же он хотел ей сказать, раз так схватил и грозно смотрел, да и тон его не предвещал ничего хорошего. Мать Энн, будто ничего не замечая, начала обсуждать украшения, больше хваля, чем делая замечания. Микаэль вскоре ушёл, лишь раз взглянув в её грустное и задумчивое лицо.
После ухода Микаэля в доме стоял шум. Назени была вне себя от гнева, впервые её безупречная дочь вела себя не так, как её обучали с детства.
– Чтобы больше не являлась в подобном виде! Даже не смей выходить из комнаты! Чтобы я не слышала ни одного слова на армянском! Ты забыла о манерах!!!
Девушка была ещё в большой ярости. И не только из– за слов матери, она сорвалась и впервые в жизни так эмоционально кричала:
– Ты хочешь моей покорности?! Хочешь вычеркнуть мою личность! Ты желаешь видеть не меня, не свою дочь, а ты жаждешь получить отточенную куклу! Я тебя поздравляю, мамочка! Ты почти этого добилась!!! Кукла, в которую ты меня превратила, всю мою жизнь душила меня!!! По ночам я задыхалась в этой оболочке и не понимала, как живут другие! А когда увидела все те краски жизни…
– И где ты увидела?! Отвечай!!!
– На базаре мама! На базаре!!! Там кипит жизнь! Там никто не притворяется. Они могут быть теми, кем являются, и им это нравится. Там женщины поют народные песни, когда их душе захочется!! Наши народные песни, которые я украдкой слышала из уст бабушки!!! Ты запрещала их даже слушать!!! Ты пытаешься меня изменить и сделать другой. Но другие мамы даже не пытаются, а их дочери сами не хотят быть теми, кто мы есть!!! Я не знаю теперь, что хуже, когда враги убивают и пытаются уничтожить все, даже нашу культуру! Или же когда мы сами пытаемся стать другими, забывая свои корни!!! Что хуже, мама?!
Глаза Энн горели. Отец и бабушка тоже все услышали. Назени села в беседке и смотрела в одну точку. Глава семьи опустил голову, кажется, он сам упустил тот момент, когда все пошло не так. Ведь жизнь иногда может ослепить так, что реальность кажется совсем иной.
– В доме Аванесовых ты играешь роль чуть ли не патриотки, а в нашем доме… Ты даже зовёшь меня Энн. Мама, посмотри, в кого мы превращаемся… Кем мы станем потом?! Людьми, которые не знают о себе ничего!!! Которые живут в чужой стране, и внедряют в себя все чужое. Разве не лучше ли быть теми, кем мы являемся??? Я сделала свой выбор! С сегодняшнего дня нет Энн! Есть только Наринэ! Кровью, плотью и душой я армянка. И никогда, слышишь! Никогда я не изменюсь и не стану другой. И свадьбу эту сыграем по нашим обычаям! Или же никак!!!
Та уверенность, что была в ней, завораживала, Назени сейчас видела не свою дочь, а видела и слышала крик души, которая томилась годами и страдала. Сейчас перед ней была гордая армянка, которая ни за что на свете не предаст себя. Она воевала. Она шла и ей было тяжело. Назени сдалась. Опустила голову, и слезы сами полились из глаз.
– Что я натворила?!
В комнату девушки постучали.
Вошла мать.
– Дочка, пошли, поужинаешь хотя бы… женщина с грустью смотрела на дочь, которая так же, как и она, плакала уже несколько часов.
– Я не хочу… очень тихо Наринэ произнесла на армянском.
– Хочешь, принесу тебе в комнату? спросила на армянском Назени. Девушка посмотрела на мать и кивнула. Неужели мама так быстро примет это? Раньше не то, что она бы на армянском не заговорила, так она ещё и никогда в комнате не разрешила бы есть. Наринэ решила идти до конца. Она не свернёт с этого пути. Кажется, её борьба началась ещё в тот день, когда она впервые ответила Микаэлю на армянском, его высокомерие и дерзость заставили её. Но сейчас она осознала, что этот момент был переломным в её жизни.
Сейчас девушка хотела увидеть Микаэля. Чтобы тот прочёл в её глазах, что теперь она такая, как он. Такая же преданная, такая же простая и что она хочет быть рядом с ним. В любом месте, пусть даже это будет та самая будка. Она хочет научиться жить. Также свободно, как он. Сама не заметила, как съела все на подносе, сама отнесла вниз и заметила, как отец сидит на улице, такой грустный, что сердце девушки сжалось от боли. Она подошла к
