— Пошли со мной, Маша-растеряша, отведу тебя на место! — Ведьмак захохотал зловеще, не опуская меча. — Ну, чего медлишь, топай ко мне, касатка! Доставлю откуда взял, а там сама добирайся, я за твои путешествия не в ответе…
— Уведите ее в дом! — приказал Радон, испепеляя взглядом противника. — А с тобой поговорим на языке посвященных…
Машу Зара и Илоиза повели в дом, как ни старалась она оглянуться, чтобы увидеть продолжение разговора ведьмака с оборотнем, ничего не видела. Ночь, будто сжалась от страха, закуталась в свою темную мантию и наблюдала из-за деревьев за разборками нечисти.
— Или, иди, нечего тут смотреть, — разодетые в цыганские платья и роскошные шубы женщины подталкивали Машу, нехотя поднимающуюся по ступеням крыльца. — Мужики пусть разбираются…
Раздался страшный, громкий и протяжный рык, от которого у Маши «мурашки» поползли по коже и сердце похолодело, дыхание перехватило, а ноги сами понесли ее в дом.
На поляне между тем творились обычные для оборотней дела. Всякая агрессия и вызов пробуждали в этих существах ответную реакцию, — они с жутким воем и рыком обращались в крупных свирепых волков. Хрустели, перестраиваясь, кости, скрежетали зубы, рвались наружу инстинкты, сдерживаемые человеческой плотью. Сами оборотни считали свою трансформацию неизлечимой тяжкой болезнью, которой во зле хотелось заразить любого, посмевшего считать, что ликатропия должна быть искоренена, как опасное заразное явление. У каждого оборотня была печальная история «посвящения»…
Перед ведьмаком теперь стояла волчья стая. Их вожак первым обратился в седого огромного волка с синими глазами. Его мощные лапы продавливали мягкую землю поляны, из оскалившейся пасти рвалось горячее дыхание. Его шерсть источала похожий на светящийся туман свет.
Ведьмаку Крюкову только это и нужно было, что оборотни обозлились, начали нервничать и растеряли за время «оборота» часть своей силы.
Настал черед выступать старшему брату Сысою. Тот вышел на поляну из лесной чащобы с обнаженным мечом в правой руке, с факелом в левой. Отец учил его бою с оборотнями с детства. Он наизусть помнил отцовские наставления и хитрости, и готовился применить их в деле.
— Ну держитесь, вервольфы! У меня к вам серьезный подкат, — прохрипел Сысой сквозь зубы, двинувшись на стаю. — Давно пора выяснить отношения в хорошей трепке…
Глава 10
Оконное стекло сначала пошло трещинами от тяжелого удара, потом, разбившись, словно тонкий лед на реке, с пронзительным звоном осыпалось на пол. Вместе с ночным холодом и шумом драки в комнату, через пробитую в окне брешь, залез мужик. Маша, вскрикнув, натянула на себя одеяло, потому что, сидя на постели, больше нечем было прикрыться от сказочного ужаса.
— Не бойся, это я, — приглушенно зашептал Антоний, выпрямившись. — Говорил же, вытащу тебя отсюда… Я слов на ветер не бросаю…
Антония Маша едва признала, настолько сильно он изменился со дня их последней встречи в доме Наины: обросший, с впавшими глазами, и главное, совершенно оправившийся от ран. Он направился прямо к ней, с настоящим мечом ведьмака, — выточенная из кости рукоять вызывающе торчала из-за спины. Такие мечи Маша видела в книгах про ведьмаков. Для полной экипировки Антонию не хватало длинных седых волос, заплетенных в косички, и лат.
— Чего смотришь? Вставай и пошли, пока волки не очухались! Мои братья треплют их здорово! — ведьмак, подойдя, протянул Маше руку в кожаной митенке. — Хватит глазами моргать. Времени нет. Ты идешь?
— В доме его жены, они меня не выпустят, но я хочу выбраться отсюда! — Маша робко откинула одеяло и неуверенно опустила босые ноги на дубовый пол. Она подала Антонию руку и встала, на лице ее отразились надежда и страх. — Ты отпустишь меня к отцу? Дай слово, что отпустишь, и больше я не увижу этого…
— Посмотрим, — буркнул Антоний, потянув девушку к себе. Та, ахнув, прижалась к его груди и доверчиво заглянула в его темные глаза. — Придется лезть в окно и бежать в чем есть без оглядки… Забыл тебе сказать в тот раз: я люблю тебя…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В эту минуту дверь распахнулась, и в комнату вошла встревоженная Зара, от ее гордости и достоинства первой жены Радона мало что осталось. Женщина была напугана нападением ведьмаков, а, увидев одного из них в доме, совсем растерялась, схватилась за голову и убежала звать на помощь домочадцев. Антоний понял, медлить нельзя, и утянул Ману за собой, к разбитому окну, подсадив девушку на подоконник, он подтолкнул ее в бушующую звуками и тревогой ночь. Маша бесстрашно спрыгнула на землю и засеменила по ней, чувствуя, как к ногам липнет листва и еловые иголки. За ней, спешным, но твердым шагом шел Антоний.
Бой шел неподалеку от них, были слышны рыки, звон мечей и разъяренное дыхание соперников. Куда бежать знал только Антоний, он взял Машу за руку и потащил через полный теней двор к забору, за которым стоял отцовский джип. Беглецы не успели добежать до забора, им наперерез бросился седой волк, в котором Маша не сразу узнала Радона. Зверь развернулся к ним мордой и, расставив лапы, оскалился, показывая огромные клыки.
Маша серой мышкой спряталась за спину Антония. Тот весь напрягся, готовясь встретить напор врага. Волк сделал к ним пару шагов, расшатанных и усталых, что говорило о тяжести происходящего на поле боя. Немного помедлив, оборотень кинулся на землю, ударился, сделал кувырок, и на ноги, шумно дыша, уже встал человек.
— Вот значит ты какой, Антоний, — прохрипел Радон, разглядывая ведьмака в темноте, начинающей рассеиваться перед восходом солнца. — Недолго пришлось тебя ждать, сам в руки приплыл! Отпусти девушку, она принадлежит мне!
— А вот тебе не надо! — Ведьмак, вскинув левую руку, показал оборотню средний палец, будто отвечал какому-нибудь сельскому босяку. — Девушка тебя не хочет, раз со мной сбежать решилась… Не подумал об этот?
— Послушай, парень, я шучу редко, тем более с врагами, — ответил Радон, складывая на широкой груди крепкие руки, недавно бывшие волчьими лапами. — Девушка сама не знает, чего хочет, она еще очень молодая, чтобы кого-то хотеть и знать об этом. Не думаешь ли ты, что она хочет тебя? По-моему, твоя спесь полукровки льет через края твоей темной душонки! Я убью тебя, как убил несколько минут назад твоего брата…
— Ты бредишь, старая собака! — Закричал Антоний, быстро заводя правую руку за спину, желая дотянуться до рукоятки меча. — Никогда такого не было, чтобы оборотни Крюковых убивали. У вас мочи не хватит на это…
— Гради и виждь, — руки Радон развел почти театрально и посмотрел на Машу, выглянувшую из-за плеча Антония. — Так ведь говорится, Маша, в вашем завете, когда кто-то во что-то упорно не верит? Лучшее основание веры зрение…
Антоний медлил сходить с места, но уже чувствовал, что оборотень не врет: один из его братьев погиб от зубов и когтей врага. Чего и впрямь не случалось до сегодняшнего дня. Рука Антония так и не схватила меч, вместо оружия он взял за руку Машу, и словно маленькую девчушку, потащил за собой, сам не зная куда. Радон ожившей глыбой двинулся за ними. Все трое вышли на поляну, где совсем недавно кипел бой.
Изрядно потрепанные волки кружили в разорванной утренним туманом тьме, ища успокоение своим нервам и инстинктам. Некоторые из их собратьев лежали на поляне громадными тушами, пав замертво в ночном бою. Здесь же, шумящей траве лежал с раскинутыми руками труп ведьмака, кого именно из братьев не стало, Антоний еще не разглядел.
С громким воплем он опустился перед мертвецом, с болью заглядывая в его лицо, опрокинутое к светлевшему небу. Отец не видит этого, и хорошо, что не видит. Оборотни растерзали его среднего сына. Степан — провинциальный криминальный авторитет, за ним вечно гонялась полиция, искали, копали под его бизнес, но он ловко подделывался под владельца скандального ночного клуба.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Проклятье! Это ты виноват в смерти Степана! — гремел над Антонием тяжелый голос Сысоя. — Я приказал тебе ждать знака, а не лезть за девкой! Ты потерял вместе с разумом и совестью брата и святой огонь! И все из-за этой девки!
