- Готов, - удовлетворенно произнес Джимми. - Я его...
В этот момент Рег отшвырнул его через всю комнату, и он ударился об стену. Бластер выпал у мальчишки из рук, грохнулся об пол и раскололся. Внутри, конечно, ничего, кроме пластика и батареек, не оказалось.
Рег заглянул в машинку и закричал. Не от боли или ярости, хотя ярости в этом крике тоже хватало. Сильнее всего в крике звучало отчаяние. Потом он повернулся к мальчишке. Джимми упал на пол, и чтобы там в него ни вселялось, если в него _действительно_ что-то вселялось, теперь он был всего лишь испуганным шестилетним мальчишкой. Рег направил на него пистолет, и это последнее, что я помню".
Редактор допил содовую и осторожно поставил стакан в сторону.
- Гертруда Рулин и Джимми помнили, однако, достаточно, чтобы восстановить картину происшедшего, - сказал он. - Джейн закричала: "Рег, НЕТ!" Когда он обернулся, она поднялась на ноги и бросилась к нему. Он выстрелил, раздробив ей левый локоть, но она так и не отпустила Рега, а пока она пыталась удержать мужа, Гертруда Рулин позвала сына, и он бросился к ней.
Рег оттолкнул Джейн и снова выстрелил. Пуля царапнула по левой стороне ее черепа, и, пройди она на долю дюйма правее, Джейн была бы убита. Впрочем, если бы ока не вмешалась, Рег, без сомнения, убил бы Джимми Рулина и, возможно, его мать.
Он выстрелил в мальчишку, когда тот бросился на руки матери в дверях кабинета. Пуля прошла через его левую ягодицу вниз, вышла из бедра, не задев кости, и зацепила лодыжку Гертруды Рулин. Было много крови, но никто серьезно не пострадал. Гертруда захлопнула дверь и потащила своего кричащего, истекающего кровью сына через коридор на улицу.
Редактор снова замолчал, задумавшись.
- Джейн или потеряла сознание к тому времени, или просто заставила себя забыть, что произошло дальше. Рег сел в кресло, приставил пистолет к середине лба и нажал на курок. Пуля не прошла сквозь мозг, оставив его на всю жизнь "растением", и не скользнула по внутренней поверхности черепа, вылетев без вреда с другой стороны. Несмотря на гибкость фантазии, последняя пуля оказалась твердой, как ей и положено быть. Мертвый, Рег упал на свою пишущую машинку.
Когда ворвалась полиция, они его так и нашли. Джейн сидела в дальнем углу в полубессознательном состоянии. Всю пишущую машинку залило кровью, внутри, видимо, тоже была кровь: при попадании в голову всегда много крови.
Но вся кровь, как оказалось, группы "О".
Группы Рега Торпа.
И это, леди и джентльмены, конец моего рассказа. Я уже не могу говорить - действительно, голос редактора превратился в хриплый шепот.
Вечер закончился без обычной легкой болтовни напоследок и даже без неестественно веселых разговоров, которыми люди, бывает, пытаются прикрыть чрезмерную откровенность, возникшую за коктейлями, или по крайней мере замаскировать тот факт, что в определенный момент разговор стал более серьезным, чем допускает обстановка вечеринки.
Однако, провожая редактора до машины, писатель не смог удержаться от последнего вопроса:
- А сам рассказ? Что случилось с рассказом?
- Ты имеешь в виду рассказ Рега?..
- Да. "Балладу о гибкой пуле". Рассказ, из-за которого все это произошло. Он, собственно, и явился той "гибкой пулей", по крайней мере, если не для него, то для тебя. Что же, черт побери, случилось с этим великим рассказом?
Редактор открыл дверцу своего маленького голубого "чеветта" с наклейкой на заднем бампере: "Настоящие друзья не позволят пьяному гостю сесть за руль".
- Он не был опубликован. Если Рег держал копии, то он, видимо, уничтожил их, получив мое согласие на публикацию. Что, приняв во внимание параноидные фантазии про _них_, вполне вписывается в его характер.
Когда я свалился в Джексон-Ривер, у меня оставался оригинал рассказа и три фотокопии, все в картонной коробке. Если бы я положил ее в багажник, рассказ бы сохранился, потому что багажник машины даже не ушел под воду. Впрочем, если бы это случилось, листки бы потом высохли. Но я хотел, чтобы рассказ лежал рядом со мной, и положил коробку на соседнее с водительским сиденье. Когда я свалился в реку, окна машины были открыты, и листки... Я полагаю, они просто уплыли, и их унесло к морю. Мне гораздо легче и спокойнее верить в это, чем в то, что они сгнили вместе со всей остальной дрянью на дне реки, или что их сожрала рыба, или еще что-нибудь столь же эстетически непривлекательное. Верить в то, что их унесло в море, более романтично, хотя это и менее вероятный исход. Но, выбирая, во что верить, я все-таки сохраняю гибкость. Так сказать.
Редактор сел в машину и уехал. Писатель стоял, глядя ему вслед, пока огни машины не скрылись вдали, потом обернулся. Мег стояла у начала садовой дорожки, крепко обхватив себя руками, хотя в ночном воздухе все еще держалось тепло.
- Мы последние, - сказала она, нерешительно улыбаясь ему. - Пойдем в дом?
- Конечно.
На полпути к дому она остановилась и спросила:
- В твоей пишущей машинке нет форнита, Поль?
И писатель, который иногда, хотя не так уж и редко, задумывался о том, откуда же все-таки к нему приходят нужные слова, храбро ответил:
- Решительно нет.
Рука об руку они прошли в дом и закрыли за собой дверь, оставив ночь снаружи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
