– Как мы сейчас восстановим равновесие? – вернулся к проблеме Фламель. – Многие схлестнутся за раздел мира. Будут использовать любые средства, чтобы усилить влияние. Я повторюсь: любые средства.
– И кто, как не мы с вами, остановим их прежде, чем прольётся кровь?
– Что вы предлагаете? – вклинился Майер.
– Создавать будущее.
Пышущее восторгом настроение Майера разбавило ощущение натянутости между Мелькартом и Фламелем; все ждали, что струна лопнет, но катастрофы не произошло. Мелькарт понял, что старик не займёт его сторону. Не потому что Совет имел значение для самодостаточного, уверенного в своей таинственной правоте Николаса, и не потому что Мелькарт был неубедителен. Просто он не нравился Фламелю. Хотя, будь они знакомы чуть ближе, ему бы открылось, что Фламелю вообще редко кто нравился. Михаэль Майер же был сравнительно молод, открыт для мира и удовольствий, потому и к связи с господином Тессера отнёся как к увлекательному приключению, в которое готовился нырнуть с головой. Мелькарт не строил преждевременных теорий, однако его поразил тот факт, что Майер, будучи на целую эру старше Калиостро, умудрился спрятаться от усталости жизни, пренебречь старостью души. Он не мог знать, что объект его размышлений порой страдал, как и другие, от скуки, от невозможности преодоления самого себя, но затем возвращался к нормальному состоянию, стоило узреть новое и необъяснимое, – а необъяснимого в этом мире хватало. Прыткий ум Михаэля Майера страстно влюбился в природу Мелькарта, и ради того, чтобы разгадать тайну Избранника, эпатажный немец готов был пойти на всё.
– Новый Орден, – Мелькарт, наконец, добрался до главного. – Орден без господарей, где мнение одного не более весомо, чем мнение другого. Орден, где права его членов равны, где справедливость и закон синонимы. Орден, члены которого садятся за стол переговоров и вместе решают проблему.
– Я не верю, что это возможно, – произнесла Перенелла, решив оказать мужу поддержку. Николас молчал.
– Отчего же? – Майер фыркнул. – Кто-то привык действовать самостоятельно?
– И это тоже, – спокойно ответила женщина. – Мы можем притвориться, будто такое положение дел нас устраивает, сесть за круглый стол, изобразить идиллию… Какое-то время мы поиграем в порядочных честных королей, но однажды, я твёрдо уверена, как только кому-нибудь вздумается уйти, покинуть круг, все сразу разбегутся… Достаточно одному совершить подлость, обмануть, предать – и мы моментально начнём войну.
– Очевидно, кое-что вы упустили, госпожа Фламель, – Мелькарт криво улыбнулся. – Я не позволю предателям находиться в Ордене. Бессмертный, преступивший закон, будет строго наказан. Я сам стану палачом. Поверьте, ни у кого нет желания окончить жизнь горстью пепла.
Глаза Майера расширились в восхищении. Филарет одобрительно кивнул. Арабы хмурились, по-прежнему держа мнение при себе. Луллий прикусил губу. Бэзил отвернулся, переваривая услышанное.
– Аутодафе, как мы привыкли звать это страшное наказание, подражая средневековым инквизиторам, не применялось ни разу за всё тысячелетие, – Перенелла стойко перенесла тяжёлый пронизывающий взгляд Мелькарта. – Я не считаю его использование целесообразным.
– Ах, эти вечные споры о необходимости и безнравственности смертной казни! К сожалению, за короткий срок отведённой мне жизни я знавал двух бессмертных, одержимых манией убить беззащитного мальчика, и знавал одну бессмертную женщину, которая самоотверженно ему помогала, понимая, что Совет спустит шкуру за это благородство. И не вы ли в роковой день предстали перед Советом с обличительной речью к Бальзамо в попытке поддержать загнанную в угол фрау Морреаф? Ах, если бы Бог сохранял жизнь достойным! Но это не так. Спасение достаётся преступникам.
– Я помогала Виктории, потому что она была невиновна.
– Вне сомнения, вы оказали неоценимую услугу, – небрежно бросил Мелькарт.
Фламели ясно дали понять, что он их не устраивает. Конечно, он надеялся заручиться их поддержкой, однако унижаться ради положительного результата было так отвратительно, что Мелькарт предпочёл бы и вовсе с ними не говорить.
– Мы находимся на сломе эпох. Становимся свидетелями развала прежних ценностей. Новейшее время… Народная культура рассыпается, нации перемешиваются, религии обращаются в мифы, технический прогресс борется с мракобесием, которое основывается на пустотах в сознании. Так бывает, когда старое уходит, а новое ещё не заняло его место. Удобное время, чтобы действовать. Я нахожу весьма символичное в том, что избавил вас от Совета именно сейчас. Думаю, все вы наслышаны о моей политике. Я счёл себя достаточно сильным для войны с мафией, которая держит Европу в ежовых рукавицах, а также знаете о национальной составляющей. По-моему, содержать беженцев не экономно. А то, что идёт во вред, должно быть устранено. Прежде всего, я намерен заняться чисткой. Как видите, я откровенен и открыт. Если вам есть, что сказать, говорите сейчас.
Гостиная погрузилась в звенящее молчание. Мелькарт не убирал Жезл: не то чтобы он боялся нападения… Мужчине уже стало казаться, что он поспешил с решением пообщаться с бессмертными: они явно не были готовы к радикальным переменам и выжидали случая нанести удар. Судя по поведению арабов, они пришли из какого-то своего мира, политика Мелькарта облетала их стороной. Радикальных взглядов никто не разделял, разве что притихший Майер внушал сомнения, – немец потерял свою обычную болтливость. Раймунд Луллий не хотел нарушать тишину первым. Отбрасываемые сферой лучи света танцевали на их напряжённых лицах.
– Мы не можем пускать всё на самотёк. Это было бы ещё большим бесчестьем, – Мелькарт предпринял последнюю попытку. – Вы ошибались, если полагали, что я буду смиренно уговаривать вас объединиться ради общего блага. Я лишь предлагаю один из вариантов развития событий, но если вы упорствуете, если Сен-Жермен и Калиостро были правы, бесстрашно убивая себе подобных, тогда я отказываюсь иметь с вами что-либо общее. Мир меняется, хотим мы этого или нет, но он изменится к лучшему, если мы возьмём на себя руководство, если будем контролировать процесс.
– По словом «мы» вы, конечно, подразумеваете себя? – уточнил Фламель.
Гебер думал так же, потому что на его губах, спрятанных в бороде, скользнула ухмылка.
– Вы не займёте круглый стол, – добавила Перенелла. – Раньше нам приходилось считаться с решениями Девятерых. По сути, от ваших действий, господин Тессера, свободы мы не приобрели. Ведь у нас нет подходящего оружия, чтобы противостоять вам. Пока существует этот Жезл, любые планы, даже самые благородные, всегда будут нести оттенок лицемерия.
– У меня нет философского камня, нет богатого опыта, нет столь обширных и глубоких знаний, как у вас, – Мелькарт развёл руками, изображая беззащитность. – Почему мои возможности так сильно вас нервируют? Или вы попросту завидуете, потакая простой человеческой слабости?
– Не переступайте границ! – проскрежетал Николас. – Дело не в зависти!
– Да, дело в страхе, во лжи, которой вы ограждаете себя от проблем. Вы не собираетесь рисковать, так признайтесь же… Никто не обещал, что здесь вы встретите ангела, который поведёт на землю обетованную или, ещё лучше, в рай. Я ставлю серьёзную задачу. В чём вы пытаетесь меня обвинить? Я не прячусь, не кривлю душой, не ввожу в заблуждение и не веду скрытых игр. У меня достаточно оснований предъявить обвинения вам, госпожа Фламель, но я этого не сделаю, потому что хочу предложить дружбу.
– Обвинений? – снова вмешался Николас. – О чём идёт речь?
– Не важно, – ответила Перенелла за Мелькарта. – Ведь всё это в прошлом, не так ли?
И она улыбнулась. Мелькарт не знал, что его больше потрясло в её улыбке: присущая неразумному ребёнку безмятежность, яд, какой извергает гадюка, или их странное сочетание. Он понял, что под «прошлым» Перенелла имела в виду почившую Викторию Морреаф, и её слова, произнесённые с такой ужасной невинностью, нанесли удар куда мощнее, чем мог бы сделать самый острый меч.
– Прошлое не проходит без последствий, – оправившись, ответил мужчина. – Не канет в Лете.
О чём они говорили, бессмертные не поняли, но расспрашивать не стали.
Не отрываясь от искрящихся зелёных глаз Перенеллы, Мелькарт отключил действие сферы, и Жезл сложился в непримечательную золотую трость. Все внимательно следили за движениями Избранника: как он перекидывает оружие в другую руку, как хватает спинку стула, пододвигая ближе, и садится за стол, словно отрекаясь от главенства и приобщаясь к компании. При этом Мелькарт не произнёс ни слова, следующая реплика принадлежала Фламель. Но женщина тянула с ответом. Это был их негласный поединок, в который не вмешивался даже муж.
