Читаем без скачивания Столкновение - Александр Сапегин

— Васька! Засранец, — беззлобно выругался Вадим, подняв перевёрнутое кресло и с тоской глядя на разбитые цветочные горшки. — Пусть так…, всё равно пересаживать надо.

Фиалками увлекалась баба Поля, она была настоящей фанаткой неприхотливых растений. В доме все подоконники были уставлены глиняными горшочками всяческих форм и размеров, вместо крышек у которых были пышные шапки цветущих растений различных окрасок. После смерти бабушки эстафету флориста принял на себя Вадим. У парня, как говорят в народе, была лёгкая рука, хоть он и не любил фиалки, но в память о бабушке не дал цветастому великолепию зачахнуть. Зелёные жители горшков с благодарностью приняли заботу осиротевшего хозяина, став ещё пышней и ярче.

Вадим аккуратно смёл веником рассыпавшуюся землю, собрал осколки и занялся пересадкой пострадавших цветов. Для этого дела он ещё в феврале купил в сельмаге несколько новых горшков и заказал иркутянам, ездившим в город, прикупить в магазине специальной землицы, которую он перемешал с огородным чернозёмом. Ведро с получившейся смесью хранилось в подполье, постоянно пополняясь заваркой из использованных чайных пакетиков и чайными листьями, кои шли на подкормку дождевых червей, обитавших в том же ведре. Последние на таком, вроде бы неприхотливом корме, плодились и размножались, отдавая частичную дань своими соплеменниками, шедшими на заклание и погибавшими на рыболовном крючке. Хозяин и кормилец порой хаживал на рыбалку, благо своенравная речка Дикая, вбиравшая в своё искристое тело ручей, пересекавший огородные участки Беловых и внучка почившей знахарки, протекала в трехстах метрах, если считать от порога дома. Спрятавшись под ледяным панцирем, Дикая хранила глубокие ямы с плескавшимися в них ленками и таймешатами, надо только знать, где эти ямки….

Вадим пересадил цветы, вымыл руки, протёр пол и надолго застыл у окна с цветочным горшком в руках, бездумно, пустым взглядом, глядя на двор и думая о том, что мечтам стать дипломированным специалистом не суждено сбыться. Всё в пустую, все эти занятия, репетитор, химия, биология, анатомия, английский — всё это сизифов труд, камень, которой он никогда не закатит на вершину. Раскатал губу…, закатай обратно и пристегни пуговичкой. На него иногда накатывали приступы чёрной меланхолии, захлёстывающие с головой и вышибающие почву из-под ног. В такие моменты Вадим сам себе казался невольным отшельником, брошенным на маленьком острове со всех сторон окружённым бескрайним океаном. Чтобы ты не делал, какие бы плоты не сколачивал в попытках выбраться с осточертевшего клочка суши — коварные океанские течения возвращали плоты обратно и разбивали их об острые рифы жизни. Сейчас был именно один из таких моментов….

Парень не хотел, но сам не заметил, как стараниями односельчан постепенно превратился в нелюдимого отшельника. Люди злы. Зло зачастую кроется не в людской природе, а в человеческом отношении к непонятным явлениям, к тому, что нельзя понять разумом простого обывателя. В таких случаях они отгораживаются, строят стены, предпочитая не видеть, не трогать и не замечать… К тому, что в посёлке появился знахарь-колдун сельчане привыкли быстро, языкастые кумушки быстро наградили молодого парня кучей не снимаемых ярлыков, запустив по посёлку несколько сплетен, где он чуть ли не младенцев в котлах варит. Сначала он смеялся над нелепицами, потом заметил, что люди чураются и побаиваются его. Да-да, Белов никому зла не делал и не делает, но кто знает, на что он способен? Такого задирать будет себе дороже, ещё наградит чем-нибудь. Вона, вылечил одного эпилептика, приступов у того за два с половиной месяца ни одного не было, но мозги у бедолаги точно на бок повернулись — пить-курить бросил, от запаха водки его тошнит, дома усидеть не смог, подался в город — на заработки и… пропал, ни писем, ни звонков — ничего. Постепенно из страха выросла невидимая стена отчуждения, которую старались не пересекать лишний раз. Совсем как с бабкой Ширшихой, к которой ходили, когда болячка припекала так, хоть на стену вешайся. Так и с Вадимом. К нему приходили сами, приводили детей, благодарили, но он видел настороженность, мелькавшую в глубине глаз посетителей. Лишь пара соседей, да бригада иркутян не замечали невидимой преграды, относясь к нему как раньше, видя в нём молодого парня, взвалившего на свои плечи дом и хозяйство, и не давая ему окончательно стать изгоем.

Вадим бы с радостью плюнул на всё и уехал. Деньги он заработает, но как быть с домом? Корову с телком и пчёл он продаст тому же деду Бондарю или тётке Ларисе, кур или продаст или забьёт. Но как быть с домом? Как быть с могилами деда и бабушки? Дом он продать не сможет, нет в посёлке покупателей, а просто так бросить родной угол, Снежка, Ваську…. Он думал, что не будет ничего делать, но наоборот прирос хозяйством. Иркутяне построили у ручья беседку в восточном стиле, совсем, как у Кузьмича из "Особенностей национальной охоты". Будущий молодожён — Степан, вырезал на окна новые наличники и красивого конька на крышу. За зиму и половину марта двор и тропа в баню обзавелись новым навесом из металлочерепицы, рядом с беседкой ждала своего часа куча мелкого белого отсева, чтобы стать красивой дорожкой, как растает снег. Дом. Как оставить его, бросить, когда он сам прирастает с каждым днём? Дилемма…, а может, бросить… Если бы люди знали, как он устал от одиночества. Целыми днями один. Так и свихнуться недолго…

Вадим вынырнул из тяжёлых дум, что толку париться? Он посмотрел на ноутбук, зацепился взглядом за полку с учебниками и толстыми тетрадями, исписанными мелким, чуть ли не каллиграфическим почерком и упрямо поджал губы. Нет, он не сдастся, до лета есть время, он что-нибудь придумает. Нельзя бросать учёбу, если он будет учиться в меде, то сможет лечить людей, имея за спиной академический багаж знаний, а не непонятно откуда выскакивающие познания и интуитивные навыки.

Оторвав хозяина от разглядывания полок, поднял лай Снежок. Вадим выглянул в окно, пёс бросался на ворота, у которых остановился "Лендкрузер" с амурскими номерами…

"Кого это нелёгкая принесла? — раздражённо подумал Вадим. Он ещё не отошёл от приступа чёрной меланхолии". Мысленному пожеланию, чтобы тонированная иномарка разворачивалась в обратную сторону, не суждено было сбыться.

Из джипа со стороны водителя вышел здоровенный парень в строгом костюме-двойке, про которого сто лет назад сказали бы, что у него косая сажень в плечах. Россиянин конца двадцатого века высказался бы, что водила — качок. А судя по физиономии и жуткому шраму, пересекавшему лицо водителя от внешнего угла правого глаза до подбородка, то для шрамоносца попадание семи пуль в голову не будет смертельным ранением. Водитель огляделся вокруг, цепким взглядом оценивая обстановку и хоромину по соседству с домом Вадима, подошёл к калитке, сквозь зубы цыкнув на злопыхающего кобеля по ту сторону забора, и нажал кнопку звонка, выведенного на правую воротину.

Вадим никого не хотел ни видеть, ни принимать. Настроение не то. Не стой он у окна, можно было бы качка игнорировать, сделать вид, что никого нет дома, а так он засветился по полной программе, придётся проявить толику уважения и выйти на порог.

— Эй, пацан! Где тут экстрасенс живёт? — крикнул качок, стоило Вадиму выйти на крыльцо.

Давно его так не кликали — "пацан", да ещё через губу, с пренебрежением, приправленным хорошей порцией высокомерия, отвык он от подобного. Поселковые и иркутяне обращались к молодому знахарю по имени-отчеству или просто по имени, за глаза односельчане звали Вадима колдуном или просто Беловым, однофамильцев у него не было.

— Эй, пацан, я спрашиваю, где бабку найти?

Богата и могуча родная речь, да только у некоторых язык на "базар" заточен. Ни здрасте тебе, ни до свидания, нормально так, с ходу в лоб потребовали выдать информацию. Знахарку ему подавай. Нет знахарки — отошла она, совсем отошла. Определился бы уже, кого потерял, бабку или экстрасенса? Ясно, кто вам нужен, но задачу никто облегчать не собирается, тем более, когда незваные гости после двух слов вызывают резкую неприязнь и антипатию. Судя по раскачиванию машины, качок приехал не один, сквозь тонированные стёкла в салоне просматривались два нечётких человеческих силуэта.

Качок нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, когда тормозь на крыльце разродиться ответом. Вадиму никогда не нравились подобные "хозяева" жизни, смотрящие на всех свысока, как на быдло, мерящие окружающих по толщине кошелька. Было в водителе нечто неуловимое, делающее его духовным родственником внучка Ширшихи. Возможно, он был не прав в оценке гостя и судит предвзято, разглядев лишь наносную штукатурку, но встречают по одёжке, а копать до ума и ранимой души желания от чего-то не возникало.

— Пелагея Матвеевна умерла, найти её можно на кладбище, — ответил он через плечо, разворачиваясь на каблуках и скрываясь в доме. Толика уважения оказана, пора гостям и честь знать, могилку найдут сами. А то, что он валенком прикинулся и дурочку включил, так качок окромя валенка на пороге никого и не видел. Прежде, чем переться к чёрту на кулички мог бы для приличия людей поспрошать…