от мишени, оставив две стрелы торчать точно одна под другой, все мы выдохнули. Поединок был окончен, и Чан Мин крутил лук в руках, самодовольно оглядывая нас, как вдруг… Су А провела рукой по волосам и подняла ее, развернув ладонью к нам. На пальцах была кровь. Ю Джон бросился к ней.
Задев Су А, Чан Мин, конечно, проиграл, но, похоже, это не сильно его расстроило. При виде перепуганного Ю Джона, который крутился возле Су А, дрожащими пальцами перебирая волосы на ее макушке, он, похоже, испытывал наслаждение. По крайней мере его лицо, перекошенное в плотоядной усмешке, выглядело очень довольным. Он не забыл утренний случай в столовой.
Су А уверяла всех, что получила лишь небольшую царапину, но Чан Мин вызвался проводить ее в медпункт. Я думала, Ю Джон набросится на него после этих слов – так он изменился в лице, – но, к моему удивлению, он сдержался. Ему нужно было продолжать мастер-класс. И он продолжил. Стоило Су А и Чан Мину скрыться из виду, как он, казалось, и думать забыл о произошедшем. Как ни в чем не бывало расхаживал он между нами, помогая каждому занять правильную позицию для стрельбы.
Раззадоренная этим странным поединком, я тоже хотела попробовать свои силы. Мне казалось, что стоит мне отпустить тетиву, как стрела просвистит точно в цель. Я уже видела мысленным взором момент, когда стрела поражает центр мишени и Ю Джон ошеломленно смотрит на меня.
Ащщ! Как больно! Я выстрелила, но тетива дернулась, хлестнув по щеке, а стрела улетела вперед метра на полтора и воткнулась в землю. Остальные были заняты собой и не обратили внимания, но Ю Джон тут же подошел.
– Больно? – спросил он, глядя на мою раскрасневшуюся щеку.
Я прижала к щеке ладонь. Еще как больно! Ю Джон приблизился и сделал жест, как будто хотел отнять мою руку, но не решился. Я убрала ее. Надеюсь, лицо не распухнет.
– Левую руку нужно немного согнуть, – заговорил Ю Джон, – вот так.
Он взял меня за локоть левой руки и отвел его чуть в сторону.
– Теперь – целься.
Он подал мне стрелу и, установив ее, я натянула тетиву. Я уже хотела стрелять, когда Ю Джон жестом остановил меня. Он подошел сзади и встал вплотную ко мне – так, как будто собирался стрелять вместо меня из-за моей спины. Он надавил на мое левое плечо, заставив опустить его вниз, и коснулся правой руки, отводя локоть в сторону. Потом дотронулся до моей талии, разворачивая корпус в сторону от мишени. Его дыхание скользнуло по моей шее, и по спине пробежал электрический разряд.
– Стреляй на выдохе! – скомандовал он, отпуская руки.
На выдохе – легко сказать! От его близости дыхание сбилось, но я сделала усилие, чтобы набрать в рот побольше воздуха, и, зажмурившись, выпустила стрелу наугад. Вжих! Стрела воткнулась в мишень прямо у кромки центрального круга. Вот это да! Либо он волшебник, либо… «Я умею собраться в стрессовой ситуации». Этой мыслью я польстила самой себе, а Ю Джон победоносно смотрел на меня, словно говоря: «Вот видишь!» Я кивнула: «Спасибо!» Он вдруг всмотрелся в мое лицо:
– Щека покраснела сильнее. Неужели… так сильно ударила тетива?
До обеда оставалось полтора часа, когда мастер-класс закончился. Но, прежде чем мы разошлись, появилась Ха Енг в сопровождении Джи Хе.
Я была уверена, что Ха Енг-то уж точно освободят от заданий после истерики в столовой, но ошиблась – Джи Хе сообщила, что она отправится за хворостом вместе со мной.
– Есть интересы общины, и есть – твои собственные, – отчитывала она Ха Енг, блуждавшую глазами по вытоптанной траве. – Ты знаешь, что должно быть в приоритете. Миссия каждого здесь – служение друг другу. Все вы – братья и сестры. Звенья одной цепи. Ослабнет одно звено, и цепь порвется. А мы не можем допустить этого. Только не сейчас, когда от вас зависит так много. Все, что созидалось лидером годами, теперь в ваших руках. Я вижу, что ты думаешь только о себе, когда все вокруг тебя выбрали путь служения общине. Ты понимаешь это?
У Джи Хе была интересная манера: она не кричала, когда злилась. Не ругалась. Она говорила с чудовищным спокойствием, чеканя слова. Это был тот самый случай, когда ледяному тону я предпочла бы крик. Крик бьет наотмашь, и уже через миг боль отступает, а этот ядовитый тон режет ножом. Медленно. Вызывая желание сделать что угодно, лишь бы это прекратилось.
Джи Хе произнесла целую тираду, но то, что она хотела сказать, выразили не слова. Она твердила: «Не оправдала доверия», «Не ценишь общину, которая дала тебе все», «Не умеешь служить другим». Но ее манера речи, тон голоса и взгляд говорили: «Мы все здесь идеальные, а ты не такая. Ты – хуже. Ты – изгой. Ты – ничтожество».
Я думала, только мама так умеет. Да, я вспоминала ее, пока Ха Енг, потупившись, краснела под всеобщими взглядами. Ненавижу такое, но давно привыкла молчать. Отчитывая Катю, мама лишь сильнее озлоблялась, стоило мне вступиться. Я перестала это делать еще в детстве и от этого чувствовала ничтожеством себя. Лишь однажды, не так давно, я не выдержала и очень пожалела.
Катя не возвращалась домой всю ночь. Накануне вечером она позвонила маме и сказала, что останется у нашей общей подруги, с которой они собирались допоздна готовиться к зачету. Но полчаса спустя, возвращаясь с работы, мама встретила ту самую подругу в метро в компании совсем других людей. Она не перезвонила Кате. Ничего не сказала мне. Папа был в командировке и не знает о случившемся до сих пор. В тот вечер дома было непривычно тихо.
Мама дождалась утреннего возвращения сестры. Она не кричала. Вообще не произнесла ни слова. Даже не шипела, как обычно. Я выбежала из комнаты на хлесткий звук удара и Катин вскрик. Унизительно и гадко – вот как это было.
Мама не спрашивала, где и с кем Катя провела ночь: сестра рассказала сама. С парнем – ее однокурсником по медицинскому. Он приходил к нам домой, мама знала его. Услышав об этом, она снова влепила сестре пощечину.
Тогда я не выдержала и встала между ними. Сказала, что ничего плохого не случилось. Что Катя соврала, чтобы мама не переживала. А Сережа… Я тоже знала его, и он всерьез ухаживал за сестрой, так что рано или поздно… Мама не дослушала. Она оттолкнула меня и принялась в каком-то диком исступлении хлестать
