исследовании заявлялось, что манипулирование контентом «соответствовало политике использования данных Facebook, с которой все пользователи соглашаются при создании аккаунта, что включает в себя информированное разрешение на проведение данного исследования»57. Вскоре разгорелся огромный скандал. Проблема заключалась не только в том, что у Facebook не было информированного согласия на проведение исследования и что алгоритмы, используемые для манипулирования настроением, не были доведены до сведения общественности. Проблема заключалась в том, насколько такая корпорация, как Facebook, могла влиять на настроение и мысли огромных масс, манипулируя личной и социальной информацией. Один из членов специального комитета палаты общин по культуре, СМИ и спорту выразил обеспокоенность тем, что компании могут манипулировать мыслями людей в политике и других областях58. Из исследования Facebook следуют две основные проблемы: во-первых, счастье стало главной заботой корпораций и политиков, чтобы не только понять, как люди чувствуют, реагируют и оценивают определенные аспекты своей жизни и жизни других людей, но, главным образом, с целью повлиять на то, как они должны чувствовать, реагировать и оценивать их. Во-вторых, счастье прочно вошло в число важнейших показателей количественных измерений для информирования и влияния на политику, экономику и процессы принятия решений как в государственном, так и в частном секторе.
Измерение и количественная оценка социальных явлений (или, точнее, то, что социологи Венди Эспеланд и Митчелл Стивенс называют «соизмерением»59) действительно лежат в основе понимания того, как счастье стало играть такую значимую роль в современных неолиберальных обществах. Измерение счастья необходимо для его продажи в качестве объективной, точной концепции, которую можно изучать под эгидой научной строгости естественных наук. Оно также играет ключевую роль в превращении счастья в товар, рыночная стоимость и легитимность которого в значительной степени зависят от количественной оценки его эффективности, что будет рассмотрено в четвертой главе.
Кроме того, измерение позволяет использовать это понятие по-разному — как в научном, так и в политическом плане. Во-первых, измерение позволяет разделить его на исчисляемые и взвешенные единицы или переменные, чтобы использовать их в качестве общей системы показателей, с помощью которой несогласованная, разная и зачастую несопоставимая информация — биологическая, эмоциональная, поведенческая, когнитивная, социальная, экономическая и политическая — может быть соединена, сопоставлена и оценена с точки зрения их влияния на счастье отдельных индивидуумов. Во-вторых, квантификация счастья имеет решающее значение для его исследователей, чтобы составлять каузальные обоснования и проводить эмпирический анализ на основе того, что квантификация не влияет на смысл и свойства этой концепции. В-третьих, соизмерение играет не меньшую роль для классификации и упорядочения переменных, связанных со счастьем, в рамках общей системы показателей, что позволяет предположить, какие аспекты, события или действия вносят более значительный вклад и являются решающими для благополучия людей — будь то хороший сон, покупка новой машины, мороженое, время с семьей, новая работа, посещение Диснейленда, медитация четыре раза в неделю или написание благодарственных писем — все эти аспекты в той или иной степени являются потенциальным вкладом в повышение уровня счастья людей. Кроме того, и что самое главное, соизмерение позволяет утвердить счастье как воспроизводимый социальный феномен и как признанный, нейтральный критерий для руководства широким спектром политических и экономических решений и вмешательств в соответствии с требованиями нейтральности и объективности, характерными для техно-научной и неоутилитарной политики.
Измерение счастья позволило экономистам счастья и политическим институтам ввести индивидуальную удовлетворенность жизнью в местный и глобальный политический анализ затрат и выгод, тем самым бросив вызов традиционному экономическому подходу: раньше измерения подсчитывались в денежных единицах, теперь взамен предлагалось измерять в единицах счастья. Лэйард действительно рекомендовал в качестве правильного подхода к оценке политических решений в демократических странах «давать оценку всем возможным политикам с точки зрения счастья, которое они приносят на каждый израсходованный доллар»60. Если принять счастье за показатель выгоды, то существует несколько способов, как оно может быть связано с расходами в глобальном масштабе. Например, это позволяет определить стоимость счастья. Так, эксперты утверждали, что семь миллионов фунтов стерлингов — это та сумма, которая, по мнению британцев, необходима им для счастья61; это позволяет получить информацию об экономической окупаемости затрат, связанных с увеличением или уменьшением счастья. Например, Институт Гэллапа заявил, что несчастье работников обходится экономике США в 500 миллиардов долларов в год62. Кроме того, так можно оценить влияние политики различных стран на счастье их граждан.
Таким образом, освободившись от оценочных суждений и превратившись в объективную величину, способную преодолевать культурные границы и работать в рамках масштабных расчетов затрат и выгод, счастье стало постулироваться как один из главных экономических, политических и моральных компасов в неолиберальных обществах. В этой связи экономисты счастья утверждают, что научные данные уже достаточно убедительны: страны можно непредвзято сравнивать по уровню счастья, поэтому государства и институты обязаны принять его в качестве свободного от оценочных суждений и объективного «аффективного термометра» для измерения экономической выгоды, оценки социального прогресса и руководства для государственной политики63.
Техно-счастьекратия
Критика не обошла стороной и совокупные показатели счастья. Начнем с того, что некоторые авторы в целом оспаривают существование проверенных и согласованных методов измерения счастья64. В связи с этим даже ОЭСР выпустила ряд рекомендаций для решения этой проблемы, предупреждая, что многие показатели счастья «не обладают последовательностью, необходимой для их использования в качестве основы для международных сравнений»65. Некоторые другие авторы обеспокоены чрезмерной индивидуальной направленностью этих параметров. Несмотря на заявления экономистов счастья, неясно, сопоставимы ли измерения счастья разных людей. Например, как можно быть уверенным, что чьи-то результаты 7 из 10 в опроснике счастья эквивалентны 7 из 10 другого индивида? Откуда нам знать, что 7 баллов, полученные кем-то в Ирландии, выше или ниже, чем 6 или 8, полученные кем-то в Камбодже или Китае? Насколько счастливее человек с 5 баллами, чем человек с 3? Что на самом деле означает шкала счастья в 10 баллов? Другая проблема заключается в том, что эта методология сильно ограничивает диапазон содержательных ответов, которые люди могут дать при оценке собственного счастья. Это важно, поскольку ответы закрытого типа могут не только укреплять очевидную предвзятость исследователей66, но и игнорировать важную информацию для принятия политических решений. Например, недавнее исследование показало, что по сравнению с описаниями жизни, собранными в ходе интервью, количественные самооценки игнорируют важные социальные вопросы, упуская то, как люди оценивают свою жизнь, конкретные и специфические обстоятельства, негативные оценки и смешанные чувства. В связи с этим в заключении исследования отмечается, что «серьезнейшей катастрофой» изучения счастья «было то, что исследователи могут не осознавать, что у людей все
