Поскольку в российских СМИ я давно в «черном списке», у меня нет возможности публично постоять за себя. Мой ответ газета не напечатала, заметив, что отзыв старшего научного сотрудника института РАН беспомощен и не стоит внимания. Поэтому я принципиально не называю имен. Отзыв интересен одним – своей типичностью.
Утверждаю, сотрудник института РАН, этот господин N, не обладает необходимой квалификацией, чтобы судить о моих книгах. Утверждение не случайно: тема работы рецензента – поход Семена Дежнева – очень далека от Великого переселения народов. Иными словами, касаясь проблем исторической географии и тюркологии, мой оппонент выступает в роли беспомощного дилетанта.
Больше того, г-н N не читал мои книги! Вот почему так глупо выглядят его вопросы. На них давно дан ответ.
И я никогда не соглашусь с абсолютно бредовым пересказом моей концепции и книг, которые, повторяю, г-н N не читал. Идеи и выводы, которые он «находит», принадлежат не мне, а ему, сотруднику Института российской истории, не брезгующему торговать своим званием.
Показателен лишь один его вывод: «Мурад Аджи сознательно искажает смысл и содержание работ серьезных историков в угоду своим политическим пристрастиям и целям». Вот так. По-моему, это опять статья приговора, а не поиск научной истины. Впрочем, в том выводе как раз и проявляет себя стиль имперской науки.
После выхода моей «Азиатской Европы» только ленивый не вспоминал Фаддея Булгарина. Этот человек был далеко не глуп, когда заметил: «Критика в литературе то же, что полиция и судебная часть в государстве».
– Выходит, с помощью Интернета сегодня вымывают суть событий? Но это же… это подлог? Или нет? Или уже политика? Что происходит? О русских теперь говорят как о не победителях во Второй мировой войне. Какие еще крупные события XX века, по вашему мнению, скоро «уйдут под штукатурку»?
– Не знаю. Но разум подсказывает: на мировой спирали все повторяется. Сегодня та же геополитическая ситуация, что была к концу Средневековья. Тогда кончалась эра тюрков, теперь – русских. Увы, это так. Мы являемся свидетелями агонии нашего народа. Говорю «нашего», потому что часть русских – плоть от плоти тюрков.
Франсиско Гойя. Трибунал инквизиции. Фрагмент.1812–1819 гг.
В Средневековье церковная инквизиция затерла, замазала следы тюрков в Европе, вытравила из памяти людей слово «тюрки», объявив его еретическим словом. У вела в прошлое рыцарство, романтизм и другие атрибуты тюркской жизни. Рассадила бывшие орды и тухумы по их нынешним этническим клеткам и клетушкам… Все попрятала под «штукатурку», всех обманула.
Теперь на месте тюрков русские, судьба их решена. Экономически они убиты, генетически – тоже: уже не возрождают себя. Устали от жизни, пребывая средь праха. Пройдет время, появится народ «рашен». И несколько новых стран… Пересмотр итогов мировой войны, по-моему, продолжил дело средневековых «штукатуров».
Вот, создали Комиссию против фальсификации истории. Но разве с последней войны надо начинать? Разве не сфальсифицировано все прошлое нашей страны? Почему мы смирились с этим? Почему отдали учебники на откуп людям, заинтересованным в неправде? Теперь на очереди новая трагедия.
Спросите почему?
Потому что зло наказуемо, за него надо отвечать перед Богом. За зло, сотворенное царями Романовыми, ответственность двойная!
О ней, об ответственности, веду речь в этой книге, ибо в Романовых вижу причину гибели Руси, а потом и царской России. Романовы – самозванцы: в Смуту, в XVII веке, Запад ввел их во власть. Запад. Не Бог!
Романовская Россия сразу же отошла от традиций Руси. Принялась уничтожать свои тюркские корни, придумала славянские мифы, поверила в них. Война против тюрков стала ее промыслом, ее политикой, в которой терялись лучшие силы, «а басурман зело тихим образом убавлять», было написано в царском указе.
Это теперь забыто, что Смуту на Руси организовали иезуиты. Тем самым они как бы продолжили инквизицию. Сменили в Кремле бояр на дворян, утвердили крепостное право, придумали славянский диалект речи, лишили русских истории. Словом, вбили им в головы имперские амбиции.
Западники круто изменили Русь. Они рубили не бороды боярам, а связь поколений, память о патриархальной Руси.
Предчувствую недоумение: на каком языке говорила Московская Русь при Иване Грозном? Отвечаю: по-тюркски. Звучит непривычно, однако не спешите. Славянский диалект, тот, на котором мы с вами общаемся, появился из-под пера иезуита Лаврентия Зизания. В 1618 году эту работу завершил Мелентий Смотрицкий, тоже иезуит, он выпустил «Грамматику» – учебник, по которому в церковно-приходских школах обучали тюрков, названных славянами, новому языку. Заметьте, языку России, не Руси!.. Язык Руси как раз требовалось забыть.
Грамматика Лаврентия Зизания
Короче, Русь и Россия – это разные страны. С разной религией, разным языком, разной аристократией и разной идеологией, но с одним народом. Немыслимо? Фантастично? Однако в том и состоит неразгаданная тайна российской истории. СССР лишь подтвердил эту неочевидную истину и пошел еще дальше в разрушении Руси… Помните, «советский» народ?
Не долго искал я корни слова «патриархальный». Выяснил, это калька с тюркского «атача» – «как отец», «по-отцовски». Отсюда, между прочим, русское «отчизна»… Не вдаваясь в детали, скажу: патриархальная Русь жила по тюркской традиции, которая не устраивала иезуитов, и они сломали ее.
– Мурад Эскендерович, в своих книгах вы показали созданную иезуитами систему «запутывания» памяти народов. Как работает эта система, видно на примере русских и татар. Скажите, какова судьба татарского языка при переходе на латиницу?
– Вопрос не по адресу. Не отвечу, пока молчат специалисты. Но думаю, большой беды не случится, никто не умрет. Не в графике же письма дело, а в самом языке. Он умирает, что в тысячу раз страшнее. Латиница – это письменность современного мира, рано или поздно она вытеснит кириллицу, как та вытеснила глаголицу, не потому что лучше, а потому что так желали хозяева мира, чтобы по-новому диктовать свою волю. Эта традиция идет со времен царя Кира Великого, она необратима.
Письменность и религия отражают политические лабиринты общества, они не столь простой объект исследования, как кажется поначалу…
По-моему, Татарстану надо думать не о латинице, а о возрождении тюркского литературного языка и о руническом письме. Хотя бы в рамках эксперимента. Кто знает, возможно, наши руны примет мировое сообщество как самое совершенное письмо, придуманное человеком. Оно экономнее всех известных форм письменности. Язык древних тюрков отличала простота и компактность записи. Руны на треть экономят поле письма, то есть «бумагу», значит, условно говоря, на треть поднимут продуктивность техники. Не исключаю, что они могут повлиять и на электронные способы передачи информации…
Чем проливать крокодиловы слезы о судьбе азербайджанского, татарского или иного тюркского языка, неплохо бы нашим засидевшимся тюркологам покопаться в прошлом. Например, в сравнительном анализе древнетюркского языка со староанглийским, старогерманским, древнерусским или старокаталанским. Вдруг окажется, то ветви одного языка?
Нашего языка! А такое случится, если не закрывать глаза на Великое переселение народов, я уверен в том. Выяснится, например, что до Уильяма Шекспира патриархальная Европа писала и говорила на диалектах тюркского языка. Лично я не удивлюсь…
Интересная получилась бы диссертация по сравнительному языкознанию. Когда-то академик Виктор Максимович Жирмунский исследовал проблемы общих корней германского и тюркского языкознания. Почему бы не пойти дальше?
А если набраться духа и замахнуться на языки урду и хинди, то храбрец стал бы героем нашего времени, Индия и Пакистан – это еще одна область тюркского мира… Окажется, что индоевропейская теория народонаселения читается иначе, чем принято думать.
С докладом на эту тему я выступал на Международной научной конференции по сравнительному литературоведению, которую проводил Бакинский славянский университет в 2004 году. Слушали внимательно, но недоверчиво: уж очень необычно. Была научная дискуссия, которая порадовала своей открытостью. Специалисты не стеснялись задавать вопросы, порой интересные, порой – не очень. Я – за такие диалоги, мне они ближе, чем бесплодные споры.
Судьба языка – в неравнодушных умах, в думающих политиках. А таковых нет, мы не поняли, что духовное начало общества ценнее и богаче материального. Ибо вначале было слово… потом деньги, счета в швейцарских банках и все остальные тридцать три удовольствия.
Знали бы мы историю, клянусь, никто не навязал бы нам кириллицу или латиницу. А так берем, что подают, будто милостыню.
