Подруги не сразу забыли Джека. Патрисия раза три сделала передачи и даже однажды пришла на свидание в обтягивающем платье, вызвав поток слюней не только у Джека, но и у надзирателя, надзиравшего за Патрисией куда больше, чем за Джеком. Но потом она исчезла и перестала отвечать на письма, скорее, короткие записки, которые ей иногда посылал Джек.
Джулия же ограничилась присылкой документов на развод, общаясь с Джеком исключительно через своего не в меру упитанного адвоката. Джек подмахнул все бумаги не глядя. Так Джек пытался искупить свою вину перед женой.
Для Джулии время тянулось иначе. Она с утра до вечера барабанила по клавишам уже дышащей на ладан пишущей машинки. После краха с «Калифорнией, как она есть» она поклялась не писать детективных романов. Каждый раз она старательно выстраивала сюжетные линии, ведя героев сквозь невзгоды и интриги, сквозь любовь и разочарование, к счастливому или не очень, концу.
Но, как это обычно бывает, в какой-то момент герои отбиваются от рук и начинают творить такое, что автору становится не по себе. Героев романов Джулии объединяла одна общая черта: все они мечтали о богатстве, которое вдруг в один прекрасный день свалится на их головы. Большинство из них не укладывались в рамки закона и с легкостью выходили за них. Они обладали изощренной фантазией и действовали в соответствии с ней. Но Джулия была к ним беспощадна: зло наказывалось, преступники, если даже и избегали тюрьмы, то насладиться плодами своих трудов неправедных не могли. Она карала их. Обладая фантазией, ничуть не меньшей, чем ее герои, Джулия насылала на них казни египетские десятками.
Джулия ни за что не призналась бы, да она и не осознавала это, но прототипом большинства ее героев был… Джек! Они без конца оказывались в ситуации нравственного выбора и не могли устоять перед соблазнами. Предвкушение жизненного успеха возбуждало и ослепляло их. Их энергия утраивалась, и они, сметая все на своем пути, неслись в пропасть.
Эти романы уже нельзя было отнести к детективному жанру, но это не делало их хуже. Чем плох триллер? Их с удовольствием бы взяли в любом издательстве. Такого мнения придерживалась их единственная читательница Бетти. А Бетти знала в этом толк. Женский журнал, в котором она работала, печатал в литературном отделе лишь рассказы. Но Бетти подрабатывала в нескольких книжных издательствах, редактируя для них женские романы.
– Ты просто преступница, Джулия, – сказала Бетти, возвращая Джулии рукопись последнего романа. – По сравнению с тем, что проходит через мои руки и идет в печать, твои романы настоящие шедевры. Ты просто обязана их опубликовать. В конце концов, ты трудилась столько времени и должна получить за свой труд деньги.
– Нет, нет и еще раз нет, – упорствовала Джулия. – Я же тебе уже объясняла. Мои романы – пособие для бандитов. Хочешь, я уберу из них весь криминал?
– Нет, тогда они потеряют свою изюминку, а их герои превратятся в ничем не привлекательных героев дамских романов.
– Вот видишь!
– Но все равно, они будут лучше того, что публикуется сейчас.
– Возможно, но мне это не интересно. А раз так… Понимаешь, я не хочу ничего делать только ради денег. Еще пару лет я продержусь. А уж если дойдет дело до этого, я лучше пойду преподавать в школу или подамся в секретарши. А может, ты мне подыщешь что-нибудь в журнале или издательстве.
Подобный разговор повторялся после каждого нового романа Джулии. Она стояла на своем, как Джордано Бруно.
Работала она не щадя себя. В каком-то журнале Джулия прочитала о сублимации и твердо решила не подпускать к себе мужчин. Нечего тратить сексуальную энергию на пустяки, когда ее можно обратить в творческую! А сексуальной энергии Джулии было не занимать.
Быстро покончив с разводом (к счастью, Джек не артачился), Джулия тут же выкинула бывшего мужа из головы. А когда женское начало в ней брало верх, в очередном романе появлялась неистовая эротическая сцена. Ее герои получали полную сексуальную свободу и активно пользовались ею. «Ну, ты даешь!» – мечтательно говорила ей Бетти, не находя других слов для оценки этих сцен.
Но все это не имело читателей, и, следовательно, не существовало. Джулия, наконец, нашла применение сейфу, занимавшему столько места в холле. Она складывала в него рукописи и запирала на ключ, чем изрядно веселила Бетти, отпускавшую по этому поводу всяческие шуточки.
Глава 7
Больше, чем овсяную кашу, Джек ненавидел только манную. Но эта ненависть осталась в Техасе, в далеком детстве Джека. Дела у его родителей шли неважно. С утра до вечера они вкалывали на ферме, но то неожиданный падеж скота, то неурожай, а то и ураган с каким-нибудь ласковым женским именем собирал свою жатву за счет трудолюбивых фермеров.
Но Джой Говард считала, что ребенку не должно быть дела до трудностей родителей. Ведь детство так быстро проходит. Никому не по силам остановить его, но надо сделать так, чтобы оно не прошло мимо. Одним из немногих практических следствий из философии Джой Говард стала манная каша, которую она варила каждый вечер на медленном огне, а утром по-быстрому разогревала и ставила дымящуюся тарелку перед Джеком, по воскресеньям подслащивая кашу щепоткой сахарного песка.
Однажды Джек устроил голодную забастовку: сидел перед тарелкой и даже не взял ложку в руки. Джой быстро справилась с бунтарем: когда пришло время обеда, перед Джеком оказалась все та же тарелка, на этот раз с холодной безвкусной кашей…
Джек доел свою порцию пересоленной овсянки и даже облизал ложку.
– Говард?! – раздался властный голос.
Джек обернулся. У него за спиной стоял надзиратель, поигрывая связкой ключей.
– Встань и следуй за мной, – распорядился он.
Джек повиновался под завистливые взгляды сотрапезников, которым предстоял нудный рабочий день в тюремном цехе.
Как только Джек вышел в коридор, надзиратель пропустил его вперед и велел свернуть в навесной переход в административный корпус. За год, проведенный в тюрьме, Джек был здесь лишь единожды, в самом начале своего заключения. Тогда начальник тюрьмы просто хотел познакомиться с новым заключенным. Формальная дань традиции этого заведения.
На этот раз начальник улыбался, приветствуя Джека, как старого друга. Даже вышел из-за стола, чтобы пожать ему руку, чем полностью сбил его с толку. Но улыбка не шла строгому, даже печальному выражению лица начальника тюрьмы. Куда больше подходили ему вечно налитые кровью глаза, в точности как у быков на ферме Говардов.
Начальник усадил Джека в кресло, сам устроился напротив и предложил Джеку сигару. Джек бросил курить очень давно, еще когда работал на бензоколонке: таковы были условия работы. Но в тюрьме он ценил дозволявшиеся удовольствия. Сигара оказалась очень крепкой, и Джек закашлялся. Начальник дружески похлопал Джека по спине и подождал, пока тот не пришел в себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
