Наконец мы достигаем берега. Еще несколько часов назад я видел здесь множество крокодилов, которые нежились на солнышке на песчаных отмелях в лагуне. Сейчас кромешная тьма. Мы осторожно входим в илистую воду.
— Почему пук-пуки не живут среди мангров? — спрашиваю я.
— Они и там живут, — шепчет Ванусс. — Только помолчи, не то спугнешь добычу!
Мы стоим в грязи. Время кажется мне вечностью. Я не смею сделать ни шага в сторону, опасаясь провалиться в бездонную трясину. Внезапно слышится всплеск. Ванусс тотчас зажигает карманный фонарь и направляет луч туда, откуда донесся звук. В нескольких метрах от нас видна широко разинутая пасть огромного крокодила. Я с трудом сдерживаю крик, но Джек без промедления ударяет по воде палкой, и чудовищная рептилия, шлепнув по воде хвостом, скрывается.
— Если бы крокодил был голоден, он кинулся бы на нас?
— Да, только сделал бы это чуть раньше, — отвечает Ванусс.
Он гасит фонарь, и мы снова оказываемся во власти тьмы. Густой, как выложенная на тарелку овсяная каша, ил мне по колено. Время от времени я чувствую, как он слегка колышется. Что, если это крокодил в глубине? Я боюсь тронуться с места и молю лишь о том, чтобы крокодил (если это он) не принял мои ноги за корни мангров и не пожелал познакомиться с ними поближе.
Яркий луч фонаря, направленный к берегу, ослепил крокодильчика длиной не более 30 сантиметров. Ванусс бросается туда, держа в одной руке фонарь, а другой хватая детеныша. Подошедший Джек затягивает петлю вокруг пасти. Крепко связанное животное запихивают в мешок.
— Ослепленный детеныш пук-пука не в состоянии шевелиться, — поясняет Ванусс. — Но более взрослый крокодил может с такой силой хлопнуть хвостом по воде, что фонарь будет весь в грязи и станет темно. Тогда крокодил, если только мы не ударим по воде палкой, тут же устремится в атаку.
— А не лучше ли охотиться вооруженным?
Ванусс так не считает. Охотники на крокодилов носят при себе оружие только для защиты от канаков.
Но ночью ни один канак не осмелится выйти из деревни. Стрелять же во взрослого пук-пука, чтобы убить его с расстояния в несколько метров, бессмысленно. Можно произвести по нему шесть-семь выстрелов, но лишь в редких случаях пуля пробьет кожу и умертвит животное. Вот почему удар палкой по воде и поднятые брызги — более надежное средство защиты.
Отлов крокодилят длится всю ночь. На рассвете в садке, который движется на буксире за лодкой, двадцать два детеныша.
3Вануссу лет тридцать. Он пропитан запахом крокодилов, как, впрочем, и все вокруг: лодки, палатка, даже кастрюли. Мне доводилось слышать, что запах крокодилов напоминает зловоние протухшей рыбы, но, по-моему, это не совсем так. Он сладковат, но не удушлив, в нем есть что-то от запаха ила и гниющих растений, и, как ни странно, он напоминает дым костра. Отделаться от него непросто, он словно впитывается в вашу кожу и одежду. И, как мне кажется, вызывает у человека комплекс неполноценности. По крайней мере я испытал это на себе: люди отходили в сторону, потому что от меня несло крокодилом. Так поступали те, кто знал происхождение этого запаха, полагая, что я член «мафии пук-пуков». Другие же объясняли его моей неопрятностью.
Никакой романтики в понятии «мафия пук-пуков» нет. Каждый, кто так или иначе связан с крокодилами — независимо от того, ловит он их, переправляет или сдирает с них шкуру, — считается членом банды браконьеров, промышляющих в Индонезии, Новой Гвинее, Малайзии и в других местах, где ловят этих животных. И хотя я очень поверхностно знаком с их ловцами, смею все же утверждать, что им далеко до тех преступлений, которыми славятся мафии в Италии или в США. Разумеется, нельзя отрицать, что в известной степени они поставили себя вне закона и в буржуазном обществе им места нет. Так, Велосипедист бежал с островов Кей, стал ловцом жемчуга на островах Ару, где убил человека. Когда голландские владения перешли к индонезийцам, на Новую Гвинею и Кейп-Йорк устремился поток беженцев, и среди них был Велосипедист. Теперь он живет здесь и сводит концы с концами, переводя с малайского и занимаясь доставкой крокодилов. В Джеке течет кровь австралийских аборигенов. В свое время он был принят в педагогическое училище, находящееся недалеко от Сиднея, но там, по его словам, ему не давали житья другие учащиеся, особенно дети итальянских и греческих иммигрантов, и все потому, что мать его аборигенка. Он избил двух соучеников, и из училища его выгнали. Так он стал охотником за крокодилами. Ванусс работал в полиции в Дару, когда Папуа было австралийской колонией, но что-то там произошло, о чем он не пожелал мне рассказать, и он также стал охотником на пук-пуков. Заручившись связями в индонезийском поселке Мерауке[11], он имеет возможность плавать по рекам и ловить крокодилов. Но где его настоящий дом, он и сам толком не знает.
* * *
Наступил день, когда наши запасы провианта подошли к концу. Ванусс предложил купить саго в поселке, который, по его расчетам, должен находиться выше по реке. И в самом деле, в полдень мы подплываем к берегу, где над десятком небольших хижин возвышается «йеу» — мужской дом асматов. На заболоченном берегу валяются деревья, и, чтобы добраться до хижин, пришлось выйти из лодки и балансировать на грязных, скользких стволах. Теперь главное — установить контакт с местным мужским населением и определить, как оно настроено к нам. Беда в том, что оно вряд ли понимает по-индонезийски, а человека, понимающего асматов, среди нас нет.
Мне настрого приказывают спрятать фотоаппараты. Ванусс добывает свой хлеб насущный именно в этих местах, и для него особенно важно поддерживать дружеские отношения с местным населением. Одно то, что он привез с собой белого человека, настораживает местных жителей. Если же этот белый станет направлять на них какие-то диковинные предметы, это может обернуться для Ванусса не только потерей выгодных районов промысла, но и опасностью для всех нас. На всякий случай Велосипедист и Джек из Кейп-Йорка держат заряженные ружья под брезентом. Едва асматы с длинными деревянными копьями в руках вышли на берег, мои спутники достали большие камни и, подняв их над головой, принялись бить ими друг о друга.
На земле асматов нет камней, поэтому трудно найти лучший товар для торговли. Всякий раз, когда «Сонгтон» проходит мимо каменистых берегов, команду посылают за камнями для балласта. Вместо того чтобы загружать камнями трюм, куда Ванусс и другие охотники на крокодилов помещают в садках свою добычу, их переносят в лодку и затем доставляют по рекам жителям болотистых мест. Таким путем Ванусс переправил в деревни не одну тонну камней. Местные жители делают из них орудия — навершия дубинок или наконечники копий. Мелкие камешки служат разменной монетой, в других местах Новой Гвинеи деньгами служат ракушки. Камни символизируют также положение в общине. У датчан есть такое выражение: «каменно богат». Асматы вполне могли бы его понять, поскольку на их земле тот, у кого больше камней, считается человеком зажиточным и пользуется уважением. Что же касается женщин, то они не могут владеть камнями. Впрочем, здесь они вообще ничем не могут владеть.
