— Каким образом?
— Ну… — Эрик замялся. — Можно поставить на результаты скачек и…
— Замечательная мысль, — кивнул Ринсвинд.
— Да, и…
— Итак, все, что нам нужно, это сбежать отсюда, а потом выяснить, проводятся ли здесь скачки, после чего серьезно напрячься и попробовать припомнить клички лошадей, которые выигрывали на скачках в Цорте несколько тысяч лет назад.
Они вернулись к своему прежнему занятию — мрачному разглядыванию пола. В этом кроется основная проблема всех путешествий во времени. Они происходят как–то спонтанно, в результате чего на место вы прибываете абсолютно неподготовленным. Ринсвинд решил, что практически единственное, на что он может надеяться, это найти Источник Жизни, о котором рассказывал да Щеботан, и умудриться остаться в живых в течение пары–тройки тысяч лет, чтобы потом убить собственного дедушку. Вот это было действительно заманчиво. Его предки сами на это напросились.
Однако забавно… Ринсвинд вспомнил знаменитого деревянного коня, которого использовали для того, чтобы обманом пробраться в укрепленный город. Разве внутри коняги были всего двое людей? В следующей мысли, которая пришла ему в голову, было что–то неизбежное.
— Извини, — обратился он к стражнику. — Та, э–э, та вторая деревянная штуковина за воротами… это, наверное, не лошадь?
— Ну, разумеется, вам ли об этом не знать, — хмыкнул тот. — Вы же шпиёны.
— Держу пари, она более прямоугольная и вроде как поменьше размерами, — продолжал Ринсвинд. Его лицо выражало невинную любознательность.
— Уж будь уверен. Вы, эфебцы, всегда страдали от недостатка воображения.
— Понятно.
Ринсвинд сложил руки на коленях.
— Только попробуй убежать, — предложил стражник. — Ну, давай. Попробуй — и увидишь, что будет.
— И, полагаю, твои сотоварищи тоже затащат ее в город, — гнул свое Ринсвинд.
— Вполне возможно, — согласился стражник.
Эрик захихикал.
До стражника начало доходить, что где–то вдалеке раздаются людские вопли. Кто–то попытался затрубить в рог, но через несколько тактов инструмент издал какой–то булькающий звук и умолк.
— Судя по всему, там идет неплохая драчка, — заметил Ринсвинд. — Люди завоевывают рыцарские шпоры, совершают геройские подвиги, обращают на себя внимание старших офицеров и все такое. А ты торчишь тут вместе с нами.
— Это мой пост, и я с места не тронусь, — заявил стражник.
— Абсолютно правильное отношение, — похвалил его Ринсвинд. — Неважно, что все остальные там, на улице, мужественно сражаются, дабы защитить родной город и любимых женщин от коварного врага. Ты оставайся здесь и охраняй нас. Самое то, что надо. Может, тебе даже поставят памятник на городской площади, если таковая еще останется. И напишут на нем: «Он выполнял свой долг“,
Солдат, похоже, крепко призадумался над его словами, и в это время со стороны главных ворот донесся ужасающий треск.
— Послушайте, — с отчаянием в голосе произнес стражник, — если я выскочу всего на минуточку…
— О нас не беспокойся, — подбодрил его Ринсвинд. — Ведь мы даже не вооружены.
— Точно, — согласился стражник. — Спасибо.
Он одарил Ринсвинда обеспокоенной улыбкой и бросился бежать в ту сторону, откуда доносился шум. Эрик посмотрел на волшебника с чем–то вроде восхищения.
— По правде говоря, это было потрясающе, — изрек он.
— Парень далеко пойдет, — отозвался Ринсвинд. — Он руководствуется здоровой военной логикой. Ну ладно. Бежим отсюда.
— Но куда?
Ринсвинд вздохнул. Он уже неоднократно пытался объяснить людям основы своей философии, но никто так его и не понял.
— Насчет того, куда бежать, можешь не беспокоиться, — сказал он. — Согласно моему опыту, это обычно устраивается само собой. Главное слово тут — «бежим“.
Капитан осторожно высунул голову из–за баррикады и рявкнул:
— Это всего лишь небольшой ящик, сержант. В него не вошла бы и пара человек.
— Прошу прощения, сэр, — возразил сержант. Его лицо было лицом человека, чей мир буквально за несколько коротких минут очень сильно изменился. — В этот ящик вошло по меньшей мере четверо, сэр. Капрал Непригод и его взвод, сэр. Я послал их попробовать открыть его, сэр.
— Ты пьян, сержант?
— Еще нет, сэр, — с чувством ответил сержант.
— Сержант, небольшие ящики не едят людей.
— А после этого он впал в ярость, сэр. Видите, что он сделал с воротами?
Капитан снова выглянул из–за обломков бревен.
— Ага. Он вдруг отрастил ноги и снес ворота, верно? — саркастически осведомился он.
На лице сержанта появилась улыбка облегчения. Наконец–то они друг друга поняли.
— В самую точку, сэр, — сказал он. — Ноги. Сотни чертовых ножек, сэр.
Капитан уставился на подчиненного свирепым взглядом. Сержант сделал непроницаемое лицо, которое передавалось по наследству от одного сержанта к другому с тех самых пор, как одна протоамфибия приказала другой, низшей по званию, собрать взвод тритонов и Захватить Этот Пляж. Капитану было восемнадцать лет, и он только что закончил военную академию, где с отличием выдержал экзамены по таким предметам, как классическая тактика, прощальные оды и военная грамматика. Сержанту было пятьдесят пять, и последние сорок лет он провел, нападая или подвергаясь нападению всяческих гарпий, людей, циклопов, фурий и прочих ужасных ходячих, ползучих или летучих тварей. Он чувствовал себя слегка обманутым.
— Что ж, я взгляну на это, сержант…
— …Разрешите предположить, сэр, это самый хороший план…
— …И после того, как я взгляну на это, сержант, кое у кого будут ба–алышие неприятности.
Сержант отдал ему честь.
— Так точно, сэр, — предсказал он.
Капитан фыркнул и, перебравшись через баррикаду, направился туда, где среди обломков ворот, неподвижный и молчаливый, стоял монстроподобный ящик. Сержант тем временем соскользнул с баррикады, спрятался за самым крепким бревном, какое только смог найти, и с величайшей решимостью надвинул шлем на уши.
Ринсвинд крался по улицам города. Эрик тащился за ним следом.
— Мы ищем Элинор? — поинтересовался юный демонолог.
— Нет, — твердо сказал Ринсвинд. — Что мы ищем, так это другой выход из города. В который мы и выйдем.
— Но это нечестно!
— Она старше тебя на тысячу лет! Зрелая женщина — это, конечно, очень привлекательно, тут не поспоришь, но, как правило, из таких связей ничего путного не выходит.
— Я требую, чтобы ты отвел меня к ней, — заныл Эрик. — Изыди!
Ринсвинд остановился так резко, что Эрик воткнулся в его спину.
— Послушай, — промолвил волшебник, — мы угодили в центр самой известной из всех самых глупых войн на свете, и в любую минуту тысячи воинов сойдутся в смертельной битве, а ты хочешь, чтобы я пошел, нашел эту хваленую дамочку и сказал ей: «Мой друг желает знать, не согласитесь ли вы с ним отужинать“? Так вот, я этого не сделаю.
Он приблизился к воротам в городской стене; они были поменьше, чем главные, совсем не охранялись стражниками, и в них была калитка. Ринсвинд отодвинул засов,
— Это не имеет к нам никакого отношения, — заявил он. — Мы даже еще не родились, не говоря уже о том, что есть такая штука, как призывной возраст. В общем, это не наше дело, и мы не сделаем ничего такого, что изменило бы ход истории, ясно?
Он распахнул дверь, и это сэкономило эфебской армии массу усилий. Они как раз собирались постучать.
Весь день бушевала битва. Она была подробно описана известными историками, которые подолгу распространялись о похищенных прекрасных женщинах, о собирающихся на море флотах, о строящихся деревянных животных, о героях, сражающихся друг с другом… Однако никто из них и словом не обмолвился о той роли, которую сыграли в цортско–эфебской войне Ринсвинд, Эрик и Сундук. Впрочем, сами эфебцы заметили, с каким энтузиазмом бросились к ним цортские солдаты, которые не столько стремились в битву, сколько пытались убежать от чего–то ужасного.
Также историки упустили из виду еще один интересный факт — насчет клатчских способов ведения войны, которые на данной стадии были довольно примитивными и распространялись только на солдат, в то время как остальная публика оставалась незадействованной. В принципе, все и так знали, что рано или поздно либо та, либо другая сторона победит, нескольким особо невезучим генералам отрубят головы, победителям будет выплачена контрибуция в виде большой суммы денег, все отправятся домой собирать урожай и этой проклятой бабе придется наконец решить, на чьей она стороне, дрянь такая.
В общем, уличная жизнь Цорта продолжалась более или менее нормальным образом. Горожане спокойно огибали встречающиеся время от времени группы сражающихся солдат или пытались продать им люля–кебаб. Кое–кто из наиболее предприимчивых местных жителей уже начал разбирать деревянного коня на сувениры.
