Читаем без скачивания Карманный атлас женщин - Сильвия Хутник

Что?!

Эта старая перечница, видите ли, без очереди!!

А тут все за рецептом и все в очереди, чего только не выдумают, здесь все больные, постыдились бы, садитесь и ждите как все, а то чего еще выдумала! Старуха возмущается и фыркает, клянется честным словом, что она может, что имеет право войти без очереди, прямо сейчас. На минуточку, только за бумажкой, потому что у нее давление и если сейчас же не примет таблетки, то и не знает, что будет. Нет! Как бы не так, только через наш коллективный труп! Что за наглость, что за нахальство, не вам, что ли, говорят? Я тут час уже сижу, а она приходит и смертью своей нас пугает. Что же это с людьми сделалось, что они себе позволяют, особенно на улицах, особенно молодежь, у моей сестры недавно сумочку сопляк какой-то вырвал средь бела дня, и не поверите где, в костеле, во время службы. Боже, что у нас в стране творится.

Очередь бурлит. Старуха бросила гранату и вызвала взрыв возмущения, брюзжания, оханья и покачивания головой. Сама же отступила, встала скромно в уголок и прислонилась спиной к стене. Как довольный генерал, обозревающий поле битвы. А здесь уже шипение вовсю. Стулья скрипят под напором рассказов, признаний и причмокиванья. Здесь нет запретных тем, здесь — единая свободная зона человеческих откровений. Никто не краснеет и не смеется внаглую. Говори что хочешь — такой вот здесь гериатрический Гайд-парк. А что у тебя болит, а где, а точнее. О, у меня артроз, аппендицит, базалиома, то есть, проще говоря, рак кожи, эпидемический паротит, копролалия, кератит, западание митрального клапана, спондилез (я его ласково называю поясничником) и еще остеохондроз, парафилия и этот, как его, а, кашель.

Фи, ну это еще не так много, согласитесь, это и витамином С можно снять или мазями. У меня вот уже восемь лет такой тромбоз, что ни один врач не знает, что делать. Никто! А уж анализов насдавала, а уж сколько натерпелась. Первым делом привезли меня к спепиалисту-тромбологу, он меня на УЗИ, ЭКГ и еще на какую-то хрень отправил. Ничего не нашли, тогда обратно кровь сдавать, пункция мозга и отпечаток глаза. Снова ничего. Знаете, я уж столько перевидала этих врачей, этих неотложек, синаториев, что могу книгу написать. Только получится детектив или триллер, потому как от того, что у нас в стране происходит, голова кругом идет. Врачам только одно давай — деньги да побольше. А санитарки, наверное, школу мясников кончали, ха-ха-ха, потому что, ха-ха-ха, к старикам относятся как к свиньям. Только и делают, что с кровати на кровать перебрасывают, пролежни не смазывают, а потом все это преет, гниет, приклеивается к простыне, сестры кричат: грязь, вонь. А человек, простите, под себя ходит — такая вот правда жизни!! — и лежит в дерьме до тех пор, пока его, словно младенца, не подмоют. До туалета нет сил добраться. Такая вот она, старость, вот так человека унижает. А чтобы молодая женщина старого деда пеленала, чтобы его подтирала, это, знаете ли, уж и не знаю, как назвать.

Очередь слушала, воцарилась тишина, каждый у себя в голове прокручивал свои картины унижения. Все эти падения на ровной дороге, выпадение вставной челюсти за праздничным столом, забывание адреса. За каждым стариком, за каждой старухой числятся такие грешки. И теперь ксендз с амвона призывает бить себя в грудь и каяться. Да, признаюсь, не мылась целую неделю, потому что сил не было встать с кровати. Не помнила имени дочери, пролила горячий суп на ноги. Не написала поздравительных открыток, потому что ревматизм пальцы скрутил. И еще один проступок числится за большинством сидящих в очереди кающихся грешников. Самый главный, потому как хуже нет перед обществом провиниться: слишком уж кочевряжился, родных потревожил, когда помощь потребовалась. Не умер. Получаю пенсию. Дышу воздухом, который могла бы вдыхать молодежь.

Дверь открывается, и доктор выкликает следующего пациента. Медленно, опираясь на палку, поднимается тот самый Тромбозник. Прямо на пороге кабинета палка падает. Беспомощный, ищет он взглядом помощи, но на стульях сидят точно такие же, как и он. Просто никто не может наклониться, потому что позвоночник, потому что больные ноги, потому что если уж сядут, то не встанут. Доктор замечает происходящее, бросает испепеляющий взгляд, помогает Тромбознику. Очередь безмолвствует.

Внизу, в регистратуре, всегда большие очереди. И все бы ничего, но периодически появляются старухи, которые ничего не слышат и ничего не понимают.

И такая курица заходит в кабинет и хочет получить направление к какому-нибудь специалисту. Куда вы хотите записаться? Что-что? Куда вы хотите записаться: к окулисту, к кардиологу!!! Ведь не к гинекологу же, вам к нему не с чем идти. Черными высохшими дырами он не занимается. Итак, ау, вы меня что, совсем не слышите? Слышите — тогда говорите быстрее и громче, а то тут очередь ждет. Здесь больные!!

Бабка опешила, руки затряслись, все сильнее трясутся, от волнения забыла, зачем пришла. А ведь говорил сын: «Мама, схожу с тобой, а то опять будут проблемы». Но ведь она не ребенок, не немощная какая. В гимназии в свое время заняла первое место в танцевальном конкурсе. Так плясала, что даже преподаватели аплодировали. Так неужели теперь ее должен сын вести к врачу, надо же, зачем людей обременять, ему ведь придется ехать специально ради нее на другой конец города, чего доброго еще подумает, что она уже старая. Вот бабка и стоит во все сильнее нервничающей очереди и пытается вспомнить, зачем пришла. Она забыла, что у нее болит, что на этот раз ее донимает. Вы, пожалуйста, отойдите пока в сторонку, присядьте, вон там, и, как только решите, что вам надо, подходите без очереди, и я вас запишу.

Разговаривает как с умственно отсталым ребенком. А гипертрофированная вежливость врача свидетельствует о том, что он таким способом старается убедить себя, что перед ним человек в годах, а не маленький бутуз, которого можно на время в угол поставить, чтобы подумал о своем поведении.

У бабули скакнуло давление. Она бормочет себе под нос «Что же я хотела…», люди смотрят снисходительно или презрительно на глупую, которая приходит, всех дурит, очередь задерживает и сама не знает, чего хочет. Ох уж это старичье, пойди ж, бабка, могилу себе вырой и там жди, когда смерть придет, а не шастай тут без смысла. Пошла.

Несмотря на это, поликлиника милостива, терпелива. Всех примет, выслушает, обследует. Если у человека ничего не болит, то его в очереди заразят, и ему тогда придется стать постоянным пациентом. Бесхитростный интерьер, мигающие лампы дневного света и забитый сток унитаза. Страховой полис, пенсионное удостоверение, зеленый рецепт, желтый, льготный, одноразовый, обновляемый по требованию, с печатью и как курица лапой вписанным лекарством. Результаты анализов выдаются только на руки, только после двух, только у пани Хани, только сплюнь через левое плечо, чтоб получить. Разве что ты ветеран или на сносях, только тогда можешь пройти без очереди, но со шлейфом проклятий за спиной. Чем хуже себя чувствуешь, чем больше симулируешь, тем твои позиции лучше. Отключки сознания, головокружения и перепалки с персоналом — гарантия, что на тебя обратит внимание сама заведующая отделением. И вот она листает твою карту и пытается догадаться, что вызвало потерю сознания, временный уход из жизни. Нехватка своих зубов, простата, слуховые аппараты, металлические винты в коленях, кардиостимулятор, пластинки в позвоночнике, гипс или, может быть, полная слепота. Нет, на сей раз аллергия на людей.

Сограждане разводят аллергены и распространяют их в воздухе. Сапрофиты кружат и совокупляются друг с другом, ежесекундно множась. В специализированных кабинетах висят их фото в масштабе 1:2500, где страшные чудища с разинутыми пастями проникают в организм и выедают внутренности.

Наша старушка постепенно вспоминает, зачем сюда пришла. Вроде как талон взять на завтра к невропатологу. Чтобы снова выписал ей успокоительные сиропы. Да! Именно это. Наконец. А то ведь уже совсем было собралась уходить домой, звонить сыну и спрашивать, зачем она пришла в поликлинику. К счастью, ей не придется себя компрометировать. Вспомнила-таки, значит, с ней не все так плохо.

Идет в регистратуру и хочет, наконец, сказать, что ей надо. Но бдительная очередь шипит: «А куда она лезет, а в конец, а не видит, что ль, что люди стоят!» И, пришибленная, бабка топает в конец хвоста, ей хочется пить, даже очень, пересохло у нее ото всего этого на нервной почве, но у регистраторши не попросит, не то снова очередь заверещит, что она, дескать, опять что-то замышляет. От отсутствия воды ей становится плохо, она теряет сознание, падает на мужика, стоящего перед ней, который тоже теряет равновесие. Эффект домино: очередь трещит, рассыпается и в крик. О боже, что творится!

Следующий.

Разумеется, большинство приходят к врачу по крайней мере раз в неделю, стихийно образуя своеобразный клуб «тех, кому за…». Здесь и поговорить можно, хоть рот раскроешь, а то все сериалы да сериалы. В очереди завязываются ненастоящие дружбы. Здесь есть место для обмена опытом, соображениями, как приготовить жаркое, как воспитать правнука, как вывести пятно со скатерти. Взаимопонимание — основа межчеловеческого общения. В него входит сочувственное кивание, механическое поддакивание, недоверчивое качание головой, прикладывание руки к щеке со словами «Что вы говорите, подумать только». А также — вытягивание ног с надеждой, что кто-нибудь о них споткнется и с этим человеком можно будет поговорить. Ноги уже как деревянные, неестественно распухшие, с выступающими варикозными венами. Врач возмущается: