Читаем без скачивания Власть молнии - Тимур Литовченко

— Почему? — спросил Шиман. — В чём дело?

— Не сердись на меня, о Читрадрива. Я вовсе не хотел обидеть тебя или твоих гостей, — извиняющимся тоном произнёс посетитель. — Просто у меня секретное поручение…

Он вновь замялся и докончил:

— Я даже не могу сказать от кого.

— Но почему? — великолепно разыграв удивление, спросил Шиман.

Страж вновь не сдержался и хихикнул, понимая, в каком нелепом положении находится гость. А тот молчал, не зная, как лучше ответить. Наконец собрался с духом и выложил всё начистоту:

— Видишь ли, поскольку речь идёт о человеческой жизни… О жизни человека достойного и незаурядного, которого я крайне уважаю… я не хочу… даже не могу говорить при посторонних. Особенно в присутствии того, кто похож на нас, но одет, как вы, и говорит по-гандзацки.

И обернувшись, посетитель пристально посмотрел на Читрадриву.

Читрадрива же получил наконец возможность внимательно разглядеть гостя. Тот был стар, толст, имел длинные, разметавшиеся по плечам грязные пепельно-серые волосы и таскал на них засаленную, некогда зелёную ленту. При ближайшем рассмотрении стало также заметно, что у гостя чуть-чуть искривлён нос (возможно, он был когда-то перебит). Кафтан же с меховым подбоем, чёрные шерстяные чулки и тяжёлые башмаки с блестящими пряжками указывали на то, что их обладатель является то ли трактирщиком, то ли торговцем средней руки, то ли содержателем гостиницы. Впрочем, Читрадрива обращал на эти различия мало внимания. Для него гость был прежде всего чужаком (гохи на анхито), причём чужаком, которому явно нечего было делать среди ночи в гандзерии — как называли в городах районы компактного проживания гандзаков.

Это было крайне подозрительно. Поэтому Читрадрива вновь сосредоточился и попытался прорисовать эмоциональный портрет гостя. Однако вновь не нашёл ничего угрожающего, если не считать очень громкой самоуспокаивающей мысли о длинном и широком, со знанием дела отточенном тесаке, который незнакомец прятал под кафтаном в спинных ножнах. Хотя, кто рискнул бы отправиться ночью во враждебный район безоружным… Кстати, оружие прячут в спинных ножнах, главным образом, так называемые мастера, а трактирщики с тесаками не таскаются. Они вообще почему-то предпочитают короткие и в большинстве случаев абсолютно бесполезные кинжальчики. А тесак — не игрушка, тесак — это нечто более серьёзное. Интересно…

— Хеглихт, — спокойно сказал Читрадрива.

Страж молча кивнул и немедленно исчез. Шиман развернулся и тоже направился к дверям.

— Эй, куда ты! Постой… — забеспокоился гость устремляясь вслед за ним, но тут Читрадрива сказал:

— Это я тебе нужен, а не он.

Надо было видеть лицо посетителя в этот момент! Безмерное изумление, растерянность, испуг, обида за столь бессовестный розыгрыш — и недоверие, сомнение, мысль о том, что его снова пытаются разыграть. Поняв это, Шиман ухмыльнулся, утвердительно кивнул гостю, отвечая на его немой вопрос, и вышел из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Старик проводил его обалделым взглядом, затем повернулся к Читрадриве.

— Т-ты?! Так это… А как же?.. Но… И зачем… — бессвязно пролепетал он и бестолково махнул рукой в потолок.

— Что ты хочешь этим сказать? Объясни, не понимаю, — мягко велел Читрадрива, вдоволь насладившись растерянностью гостя.

Но тот по-прежнему не мог выразить будоражившие его сознание мысли в более-менее связной форме.

— Я не очень похож на гандзака? — Читрадрива решил прийти ему на помощь. — Ты это хочешь сказать?

— А… нет… то есть да… Не очень похож, — промямлил старик и поспешил уточнить:

— То есть, не похож вовсе. Вот только разве что одет…

— Ну, одежду можно и сменить, это несущественно. Так ведь?

— Пожалуй, — согласился посетитель, постепенно оправляясь от шока. — Только… Ты точно Читрадрива?

Похоже, он всё ещё сомневался.

— Именно я, — твердо заверил его гандзак.

— Ясно, — сказал гость, хотя на самом деле не понял ничего, поскольку тут же робко произнёс:

— Прости за излишнее любопытство, но… — он замялся.

— Прощаю, — сказал Читрадрива. — Я уже привык к таким сценам. Верно, ты хочешь спросить, почему я совсем не похож на гандзака? Почему я такой высокий, светловолосый, почему у меня голубые глаза и ничуть не смуглая кожа?

— Ну… В общем, да.

— А всё очень просто, я полукровка. Мой отец не был гандзаком. — Слово «отец» Читрадрива произнёс с откровенным презрением. — Почти сорок лет назад один благородный подонок надругался над моей матерью, в результате чего родился я. Себе на беду, я весь пошёл в отца, а не в мать-анху и её соплеменников. Вот, пожалуй, и всё. А что до путаницы… Повторяю, я привык. Так что ничего страшного.

— Да, бывает же… — всё ещё озадаченно протянул гость.

Читрадрива отметил про себя, что после конфуза и путаницы старик совершенно перестал употреблять пышные слова и сменил сам тон разговора на более простой и менее официальный. Поэтому по-прежнему мягко заговорил:

— А теперь рассказывай, с чем пожаловал. Только для начала назови себя. Да ещё выложи свой тесачок вон на тот столик. Я же без оружия, значит, пока ты вооружён, мы находимся не в равных условиях. Это тем более неприятно, что я здесь хозяин, а ты гость.

— Тесак? Какой такой тесак? — удивился посетитель. На его лице ничего не отразилось, только в самой глубине глаз мигнул некий огонёк.

— Который спрятан у тебя за спиной, — как ни в чём не бывало пояснил Читрадрива и добавил:

— Кстати, довольно необычное оружие для человека твоего сословия. И довольно необычный способ ношения оружия.

Лицо гостя налилось краской стыда, и он промямлил:

— А что… воротник оттопыривается? Верно, я разучился надевать ножны.

— Да нет, — Читрадрива прошёлся по комнате, сел на невысокий табурет, упёр руки в колени. — С воротником твоим всё в порядке, просто ты много думал о своём тесаке.

— Так ты читаешь мысли?!!

Было заметно, что гость очень испугался. В его голове мелькнул довольно отчётливый образ, который можно было интерпретировать то ли как колдуна, то ли как людоеда, то ли как разбойника, то ли вообще как некое опаснейшее чудище. Читрадрива поспешно притупил своё восприятие. Обратной стороной дара, которым наделила его природа и который он развивал в себе годами упорных тренировок, было то, что при малейшей неосторожности можно запросто проникнуться глубочайшим отвращением к человеку. К любому человеку — каким бы приятным он ни казался тебе прежде. У всех без исключения людей, даже у самых достойных, внутри достаточно грязи, и чем они старше, тем её больше; это неотъемлемая часть жизненного опыта. А невинны только младенцы, едва лишь появившиеся на свет…