Преподаватель электротехники был автором учебника о школьных наглядных пособиях и подходил к обучению сугубо с практической точки зрения. Выдал нам небольшие дощечки, провода, ролики, выключатель и патрон для лампочки. Нам предстояло из всего этого собрать схему, имитирующую комнатное освещение. Не говоря уже о девчонках, задание озадачило многих, но только не меня. Я понял, что пробил мой звездный час: за лето в деревне я электрифицировал не один дом.
Привинтить ролики, выключатель и патрон натренированным рукам было столь же легко, как красиво натянуть и соединить провода. Через полчаса все было готово, и я предстал со своим детищем перед преподавателем, к чему тот был явно не готов. Сначала он внимательно осмотрел схему, а затем еще более внимательно меня. После этого пошел искать лампочку, никак не ожидая, что она понадобится так быстро. К изумлению всего класса, лампочка, ввинченная в патрон, исправно слушалась выключателя. Пощелкав несколько раз, преподаватель спросил, как мне это удалось. Я скромно пожал плечами, хотя внутри трепетал гордостью от достигнутого успеха. В заключение преподаватель преподнес мне еще один подарок – направил помогать девчонкам. Тут уж я вообще «распустил перья».
Проучились мы в школе, как я уже упоминал, одиннадцать лет. Наш выпуск был первым, попавшим под очередную реформу образования. Начиная с девятого класса два дня в неделю мы проводили на производственной практике. Сначала мы с Аликом записались на завод, но под нажимом родителей дрогнули и перешли в проектный институт.
Проектный институт № 2, куда нас определили, уже с первого взгляда вызывал уважение своей огромностью и солидностью. Это здание рядом с развилкой Ленинградского и Волоколамского шоссе и сейчас еще выглядит весьма внушительно.
Мы попали в отдел автоматизации технологических процессов. Первое время всерьез нас там никто не воспринимал, но постепенно мы освоились, и на второй год я уже мог самостоятельно разработать принципиальную схему автоматизации того или иного процесса. Самым крупным моим проектом был проект автоматизация линии по производству синтетического спирта на саратовском заводе.
Опыт и знания, полученные в проектном институте, мне не раз пригодились и в повседневной жизни, и в экспериментальной работе. Я не перестаю удивляться тому, насколько легко и быстро человек обучается в молодости и насколько прочными оказываются приобретенные в детстве навыки.
Глава третья
Университет
Решение поступать в МГУ пришло ко мне под влиянием Алика Терлецкого и его родителей. Отец Алика – известный физик-теоретик – был профессором физфака. Физический факультет меня привлекал, но оставались и сомнения, связанные с тем, что конкурс там был больше десяти человек на место. Обнадеживало то, что вступительные экзамены на физфаке были в июле, на месяц раньше, чем в большинстве других вузов, поэтому на случай неудачи у меня был запасной вариант. К счастью, он не пригодился.
Учеба взяла в оборот своей безжалостной рукой с первого же дня. Требования на физфаке были весьма жесткими, и заниматься приходилось много. Сейчас я отчетливо вижу, что наряду со знаниями в нас развивали еще более важный навык – умение напряженно и производительно трудиться. Это как в тренировке спортсменов, где наряду с освоением техники развивается и выносливость.
Не все даже способные ребята сумели преодолеть начальный барьер. Слегка расслабившись вначале, они на первой же сессии попали в такой водоворот проблем, что дальше учеба была им уже не в радость. Немало среди них было детей известных ученых. Иной раз говорят, что на детях великих природа отдыхает.
Я думаю, что все проще. В начале жизненного пути они нечасто сталкиваются с проблемами выживания, а поэтому оказываются не готовыми к тяжелому, подчас изнуряющему труду. Поблажки на экзаменах не ведут к успеху в науке.
Самым сложным предметом на первом курсе считался математический анализ. Для меня же он стал самым любимым, захватывающим красотой своих теорем. Лекции нам читал профессор В. Ильин. Делал он это вдохновенно и даже артистично. Эти лекции не пропускал никто. Обычно я приходил пораньше и садился на первый ряд. Ильин меня приметил и сделал объектом своего внимания. Как опытный лектор он, видимо, имел привычку выбирать в аудитории одного человека и обращаться с лекцией как бы к нему, контролируя степень восприятия материала.
Во время лекции он частенько подбегал ко мне, и я должен был быть всегда начеку, чтобы вовремя кивнуть или другим способом подтвердить высокий уровень понимания. Вскоре это заметили окружающие, и в самые ответственные моменты, когда требовалось продемонстрировать сосредоточенность и глубокомыслие, сидевшие рядом пытались меня рассмешить. Но я держался неплохо.
Однажды, несколько припозднившись, я сел наверху в конце аудитории. Уже на первой минуте В. Ильин, как обычно, подбежал к первому ряду и, не увидев меня, был явно озадачен. Вернувшись к доске, он начал осматривать аудиторию ряд за рядом. Наконец, обнаружив меня, сразу успокоился и приветливо кивнул, а по ходу лекции несколько раз взбегал вверх по ступенькам. Я чувствовал себя виноватым, доставляя ему такое неудобство. После этого случая я уже никогда не пересаживался, а мое место никто не занимал.
Семинарские занятия в нашей группе Ильин не вел, так что мы с ним никогда не разговаривали и, в традиционном понимании, фактически не были знакомы. Через двадцать лет судьба неожиданно свела нас в Кремле во время получения Государственных премий. Без всякой надежды на взаимность я поздоровался с ним. Он мгновенно узнал меня, как будто только вчера видел на лекции, и мы обнялись. Узнал он и жену, с которой мы обычно сидели рядом. Для меня впечатление от этой встречи было не менее сильным, чем от полученной премии.
Другой яркой личностью на факультете был П. Моденов. Его тогда знал каждый абитуриент, поступающий в технические вузы, по знаменитому сборнику подготовительных задач по математике.
Моденов вел у нас семинары, на каждом из которых он обязательно демонстрировал свою исключительную оригинальность. В его арсенале было несколько испытанных приемов. Например, он вызывал кого-нибудь к доске, усаживался за стол спиной к экзаменуемому и давал задачу на дифференцирование. Затем ставил оценку (обычно двойку), не глядя на доску, ориентируясь только по стуку мела. Контрольные работы проходили всегда очень нервно, он опаздывал минут на десять – пятнадцать, раскидывал задачки, через пятнадцать минут собирал работы, выгонял всех из аудитории и практически сразу же объявлял результаты, которые всегда были убийственными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
