На рассвете 22 июля 1805 года эскадра Кальдера подходила к параллели мыса Финистерре. Линейный корабль «Аякс», находившийся в охранении на ветре, поднял сигнал: «Вижу неприятеля на зюйд-вест!» Флагман, не мешкая, отсигналил: «Приготовиться к бою!»
На «Египтянин» последовал приказ: «Сблизиться с неприятелем, определить корабельный состав». Фрегат поставил все паруса и устремился по направлению к обнаруженному противнику. Флеминг, не отрываясь от подзорной трубы, отдавал команды сигнальным матросам:
— Поднять сигнал: «Вижу неприятеля! Линейных кораблей двадцать, фрегатов шесть, два брига, один корвет».
Один за другим взлетали на фалах сигнальные флаги.
Капитан повернулся к корме, отыскивая флагманский корабль. Вскинул голову и приказал:
— Паруса на гитовы, лечь в дрейф!
Прошли томительные минуты. С марса звонко крикнул матрос:
— Флагман принял наш сигнал. По эскадре новый сигнал: «Построиться в ордер похода двух колонн».
Эскадры постепенно сближались контр-галсами. Неприятельские корабли построились в линию баталии и легли на курс норд-ост.
Уже виднелись невооруженным глазом флаги неприятельских кораблей. Флеминг кивнул Унковскому:
— Шесть концевых — испанцы, остальные французы.
Капитан распорядился: во время боя находиться Унковскому вместе с ним на шканцах.
Со стороны океана медленно надвигалась завеса тумана. Около семнадцати часов после поворота оверштаг Кальдер перестроил эскадру в одну линию и, сблизившись на дистанцию огня, начал атаку центровых кораблей кильватерной колонны противника.
Враз загрохотали сотни корабельных орудий. Сражение началось в тумане, и через полчаса клубы порохового дыма вперемежку с моросящей мглой окутали корабли. Пушечная пальба слилась в грохот беспрерывной канонады…
Спустя три часа туман понемногу осел и небо очистилось. Стало ясно, что два испанских корабля выведены из строя, однако «Виндзор Кастель» англичан находится в критическом положении. Его окружили и расстреливали с обоих бортов пять французских кораблей. Трудно предположить, чем бы закончился этот эпизод и все сражение, если бы на помощь быстро не подоспели «Мальта» с восемьюдесятью четырьмя пушками и «Тандерер» с семьюдесятью четырьмя пушками. Своим кинжальным огнем они заставили рассеяться французов, и судьба сражения определилась. В конечном итоге победила согласованность действий англичан, высокая выучка английских матросов. Канониры англичан стреляли вдвое чаще. На один пушечный залп соперников они отвечали двумя. Два разбитых испанских корабля вышли из строя под ветер и спустили флаги. Франко-испанская эскадра Вильнёва в сумерках повернула к бухте Виго. У англичан сильно пострадал только один корабль «Виндзор Кастель».
Вице-адмирал Кальдер обязан был развить успех и преследовать неприятеля, но он предпочел не рисковать…
Капитан Флеминг получил приказание пленить семидесятичетырехпушечный «Рафаэль», а капитану «Сириуса» надлежало принять в плен восьмидесятитрехпушечный «Фарм».
Всю ночь снимали и развозили по кораблям пленных испанских офицеров и матросов, заклепывали орудия. На рассвете, взяв на буксир пленные испанские корабли, фрегаты в сопровождении «Виндзора Кастеля» направились в Плимут.
Исправив такелаж и рангоут, оба фрегата вышли в море. «Египтянин» получил задание крейсировать в Бискайском заливе, а «Сириусу» предписывалось присоединиться к эскадре Коллингвуда у Кадиса. Вновь разлучались, и теперь надолго, однокашники-гардемарины.
Как раз в эти дни от Коллингвуда в Лондон спешил с донесением адмиралтейству капитан Генри Блэквуд. По пути он заехал к своему другу Нельсону и рассказал о его содержании. Эскадра Вильнёва увеличилась на четырнадцать кораблей и укрылась в Кадисе, чтобы соединиться там с испанским флотом. Нельсон повеселел:
— Можешь не сомневаться, Блэквуд, я еще задам трепку этому месье Вильнёву.
На следующий день Нельсон послал рапорт в адмиралтейство, и его тут же назначили на должность командующего эскадрой. Вместе с рапортом он доложил высшим флотским чинам свой план разгрома франко-испанской армады. Отбросив традиции жесткой субординации, веками сковывавшие инициативу командующих, он намеревался дать свободу каждому капитану. Капитан должен действовать так, как считает нужным, преследуя основную цель — уничтожить врага.
— Когда мы встретимся с Вильнёвом, — излагал Нельсон свой план капитану Ричарду Китсу, — я поставлю флот тремя линиями, разобью его на три части. Одна из них будет состоять из двенадцати самых быстроходных фрегатов. Я буду держать их отдельно, так, чтобы бросить их в дело в любой момент боя. Остальную часть флота, выстроенную в две линии, я двину в атаку сразу же.
Нельсон был уверен в победе, но его не оставляло предчувствие своей неминуемой гибели.
Перед отъездом в Портсмут он трогательно простился с плачущей Эммой Гамильтон и помолился над спящей дочерью Горацией, которая так никогда и не узнает имя своего отца.
Приближаясь к Кадису на стопушечном корабле «Виктори», Нельсон выслал вперед быстроходный фрегат с приказом отменить салют из тринадцати орудий, обычный при встрече главнокомандующего: он не хотел выдавать французам свое присутствие.
— Всем кораблям стать на якорь вне видимости Кадиса, — распорядился Нельсон по прибытии и пояснил Коллингвуду: — Я не хочу отпугнуть Вильнёва нашей мощью. Не то он струсит и не покинет порт.
Прибытие Нельсона подняло дух офицеров и матросов. Через два дня адмиралу исполнилось сорок семь лет. Он пригласил на флагман «Виктори» пятнадцать капитанов. На праздничном обеде Нельсон ознакомил их с планом предстоящего сражения и получил полное одобрение. В заключение он сказал:
— Если вы не увидите сигналов или не поймете их, ставьте свой корабль рядом с вражеским и крушите его — в этом не будет ошибки.
А Вильнёв все-таки вышел из Кадиса, командуя соединенной франко-испанской эскадрой из тридцати двух вымпелов.
— Коли французскому флоту не хватает только смелости, — ответил Вильнёв на реплику Наполеона, — то в этом отношении император будет удовлетворен.
19 октября фрегаты в дозоре у Кадиса передали Нельсону, что флот Вильнёва готовится к отплытию.
— Всем сниматься с якорей, — приказал Нельсон. — Мы будем маневрировать, чтобы отрезать Вильнёва от Гибралтара и не дать возможности улизнуть в Кадис союзному флоту.
На рассвете 21 октября с английской эскадры заметили союзный флот. Он шел курсом к югу, находясь в десяти милях на траверзе мыса Трафальгар. Слабый вест-норд-вест едва шевелил паруса, и скорость кораблей была три-четыре узла. С запада находила крупная океанская зыбь.
Утром Нельсон надел парадный мундир, украшенный четырьмя орденами-звездами. Награды сразу делали его заметной мишенью. Капитан «Виктори» Харди уговаривал адмирала надеть другой мундир, но он отказался.
— Я честно заслужил эти награды, — ответил Нельсон, — и честно с ними умру.
Вильнёв, увидев англичан, понял, что сражение неизбежно. Тем не менее он попытался возвратиться в Кадис и приказал повернуть через фордевинд на норд.
Тихий ветер и зыбь уваливали корабли, сильно затрудняли маневр, и на него ушло более часа.
Строй союзного флота смешался, отдельные суда центра и арьергарда шли в две и даже в три линии.
В десять часов утра эскадра Вильнёва выстроилась по старинному шаблону — в одну линию баталии. Она была крайне беспорядочной, но главнокомандующий не принял никаких мер.
Он шел в центре, авангардом командовал контр-адмирал Дюмануар, арьергардом — испанский адмирал Гравина.
Ветер с запада едва-едва наполнял паруса. Двумя колоннами двадцать семь судов английского флота спускались на испано-французскую эскадру из тридцати трех кораблей.
Тусклое солнце освещало чуть потревоженную равнину моря. Громады кораблей Нельсона с желтыми разводами вдоль батарейных палуб зияли черными провалами пушечных портов и походили на шахматную доску.
Нельсон держал свой флаг на стопушечном, но не очень быстроходном «Виктори», Коллингвуд — на корабле «Роял Соверейн».
Отряд фрегатов собрался в стороне, на ветре… Выпросив у офицера подзорную трубу, на салинге «Сириуса» пристроились Лазарев, Авинов и Шестаков. Панорама крупнейшего сражения флотов развертывалась на их глазах.
Уже различались флаги неприятеля. Вильнёва — на «Бюсантор», Дюмануара — на «Формидабле», Гравина — на «Принце Астурийском». У союзного флота неуклюжим исполином вырисовывался один из величайших кораблей Европы — испанский «Сантиссима Тринидад».
Около одиннадцати часов Нельсон передал по эскадре свой знаменитый сигнал: «Англия ожидает, что каждый исполнит свой долг». Затем он отдал последнее распоряжение и приказал поднять сигнал: «Вступить в бой на ближней дистанции…»
