Читаем без скачивания Семейная тайна (сборник) - Ольга Карпович

Тут-то Саша и вспомнила про ключи от квартиры, завалявшиеся в сумке, махнула Андрею: «За мной! Скорее!» – и понеслась сломя голову в один из дворов…

Они ворвались в квартиру, мокрые, тяжело дышащие.

Почему-то замерли в прихожей, глядя друг на друга. Тишина взрывалась в ушах тяжелыми ударами. А может, это с улицы доносились раскаты грома?

Андрей шагнул к ней, обхватил руками, опалил горячим дыханием. Его губы, чуть обветренные, горячие. Когда она успела привыкнуть к их прикосновениям? Уже не пугалась каждый раз, не замирала, превращаясь в каменное изваяние. Отвечала на поцелуи, прижималась крепче, пыталась даже скользить полуоткрытыми губами по линии его виска, щеки, подбородка, шеи.

Его руки…

Чуткие пальцы будущего хирурга. Что они такое творили, эти руки? Кто им разрешил так бесцеремонно пробираться под мокрую насквозь клетчатую рубашку, скользить по коже, гладить, нежно ласкать?

Они двинулись куда-то, не разжимая рук, не переставая соприкасаться губами, пальцами, телами. Под коленями оказалась кровать в родительской спальне, Саша потеряла равновесие и рухнула навзничь, увлекая Андрея за собой…

Потом она просто лежала, уткнувшись лицом в подушку, не смея поднять на него глаза.

Андрей вырисовывал кончиками пальцев какие-то замысловатые геометрические узоры на ее обнаженной спине.

– Так, значит, все эти бывшие, – нерешительно начал он, – которые водили тебя на свидания, в кино и в кафе…

– Их не было, – глухо сказала она.

Теперь ведь уже было все равно, да?

– Никого не было.

– Господи. Я идиот! – почему-то вдруг рассмеялся он.

Саша чуть повернула голову и смотрела на него из-под ресниц.

Какой он был красивый!

Не крупное, но сильное и жилистое тело. Тронутая бронзовым загаром кожа чуть поблескивала от пота на груди, на бедрах же оставалась молочно-белой.

– Ты казалась такой надменной, неприступной, – объяснил Андрей, качая головой. – Я четыре года боялся к тебе даже приблизиться. Почему-то уверен был, что у тебя наверняка есть парень. Какой-нибудь «папин сынок», из МГИМО или еще чего покруче. Думал, ты просто посмеешься надо мной: мол, на что это ты замахнулся, мальчик? В тот первый вечер, когда я поцеловал тебя, я потом чуть с ума не сошел. Решил, что ты нажалуешься отцу и он вышвырнет меня из санатория. А потом придет какой-нибудь лощеный хлыщ бить мне морду за то, что я посмел прикоснуться к его девушке. А ты даже разговаривать со мной не захочешь, будешь смотреть как на пустое место.

– Ты точно идиот, – улыбнулась Саша.

В груди творилось что-то странное. Сердце набухало, словно до краев наполненное горячей кровью, вот-вот готовое пролиться, выплеснуться насквозь.

– Ты мог бы меня спросить…

– Но мне это и в голову не приходило. Неужели ты с самого первого дня не понимала, что я влюбился в тебя, как последний болван?

Нет, она этого не понимала.

Она и сейчас боялась это осознать.

Получалось – они потеряли четыре года только потому, что не решались признаться друг другу.

Какая глупость!

И почему под сердцем так больно и трудно дышать?..

После того дождливого вечера Александра окончательно сошла с ума. Впервые в жизни она завалила экзамен – это на четвертом-то курсе! Отец рвал и метал:

– О чем ты только думаешь, моя дорогая? Ты не забыла, что собиралась после пятого курса в аспирантуру в США? Тебе всего год остался. Если ты не получишь диплом следующим летом, можешь забыть о Штатах…

Она уже забыла.

Забыла обо всем, кроме теплого дыхания Андрея, его сильных и таких нежных рук, его губ…

Саша оттаивала медленно, постепенно. Оказалось, что это невыносимо больно – когда из-под толщи льда вдруг медленно проступает живое, чувствующее, дышащее. Словно тончайшая плоть, чувствительная и ра-нимая…

Ей не сразу удалось поверить, что Андрей и в самом деле любит ее, что то, что есть между ними, – это всерьез, а не просто способ скоротать вечер. И, осознав это, она отчего-то испугалась. Ей так страшно было, что все закончится, сломается, а она, с этой обнаженной, оголенной душой, уже не сможет жить как раньше. И почему-то главным казалось, чтобы о том, что у них с Андреем происходит, не узнали родители. Она и сама не знала, почему так отчаянно скрывала свои отношения с Андреем. Ей казалось: едва только в дело вмешаются родители – все погибнет.

Андрей иногда со смехом спрашивал ее:

– Может, мы уже поступим как взрослые и признаемся во всем твоему отцу?

Но Саша отчаянно мотала головой – нет, ни за что!

Было и еще кое-что, невысказанное, – то, о чем она так и не смогла сказать Андрею.

Ее грядущее обучение в аспирантуре Чикагского университета.

Их факультет сотрудничал с этим университетом, и лучшие студенты могли получить право обучения в нем. Она подала заявку на этот курс еще два года назад, получив рекомендацию от научного руководителя. Отец, гордившийся ее успехами, уже оплатил первые два семестра обучения.

И вдруг…

Она ведь не знала, никак не могла предполагать, что с ней случится то, что случилось.

А теперь просто разрывалась на части!

Она не сказала Андрею об аспирантуре. Сначала – потому что не воспринимала их отношения всерьез, считала, что пара случайных встреч никак не повлияют на ее будущее. Потом – потому что не сказала вначале.

А теперь ей просто было страшно. Что Андрей не простит ей этой лжи, что решит – она с самого начала знала, что уедет, и их отношениям придет конец. Время отъезда приближалось, отец каждый день спрашивал ее, собрала ли она вещи, проверила ли все документы.

А Саша… Саша впервые в жизни просто закрывала глаза на то, что неизбежно должно случиться. «Все как-нибудь устроится, как-нибудь разрешится», – твердила она себе.

Может быть, ее остановят на границе, ссадят с самолета…

Может быть, в конце концов, у нее достанет мужества объявить родителям, что она никуда не едет.

Так или иначе, это была еще одна причина держать их отношения с Андреем в секрете.

Хранить все в тайне им удавалось чуть больше года. И это был самый странный, самый необычный год за всю ее жизнь. Тогда она сказала бы – самый счастливый, позже – самый беспечный, легкомысленный.

Их с Андреем тянуло друг к другу, как примагниченных. Едва оказавшись в одном помещении, они начинали испытывать эту силу взаимного притяжения, и окружающие в толк взять не могли, отчего так накалилась атмосфера: казалось, вот-вот – и сквозь комнату забьют сполохи молний! Им постоянно хотелось находиться рядом, разговаривать, смотреть, касаться друг друга…

И скрывать это, конечно, было мучительно.

Оставаясь равнодушными на людях, они выискивали любую возможность побыть наедине – и наброситься друг на друга, словно оголодавшие. В комнате общежития, где жил Андрей, когда удавалось сплавить куда-нибудь его соседа. В квартире на Кутузовском, договорившись заранее, что прогуляют в этот день свои занятия. У друзей, достаточно понимающих, чтобы поделиться жилплощадью, и – обязательное условие – не знакомых с родителями Саши. Они совсем сошли с ума, становились все более неосторожными. Было просто чудом, что за целый год их никто так и не застукал.

Но в конце концов это произошло.

Саша потом страшно корила себя: как она могла быть такой беспечной, выбросить из головы, что младший брат Макс теперь абитуриент медицинского института, а значит, ему так же даровано право оставаться иногда в квартире на Кутузовском – чтобы утром не опоздать на экзамен.

В тот вечер Макс открыл дверь своим ключом и застал их, полуодетых, раскрасневшихся, отскочивших друг от друга, как нашкодившие котята. Нахальный мальчишка смерил сестру и ее любовника насмешливым взглядом и протянул лениво:

– Вот оно что… А ты, Андрюха, я вижу, парень не промах. Это что же: страховка на случай, если папахен откажется брать тебя в санаторий интерном?

– Что ты несешь? – скривился Андрей. – Слушай, это все вообще не твое дело.

– Не мое, конечно, – лучезарно улыбнулся Макс. – Скорее, мамино и папино.

Саша знала, что Макс Андрея терпеть не мог. Ревновал, наверно, к тому, что отец столько внимания уделял чужому парню, считал, что тот ему дороже собственного сына. Еще и мать подливала масла в огонь. Надеяться, что Макс согласится не рассказывать родителям о том, что увидел, было нечего. И все же она попыталась:

– Максим, ты же понимаешь, папе совсем не нужно об этом знать. Держи язык за зубами, ладно?

– Ничего не могу гарантировать, – откровенно глумился Макс. – Доверие – очень важная вещь в семье. Я не могу так им пренебречь.

Она тогда просто сбежала из квартиры, утянув за собой Андрея.

Ясно было, что договориться с младшим братом не удастся. А значит – катастрофы не избежать.

У Саши внутри все сжималось от смутного тягостного предчувствия беды…

Андрей обнимал ее, осторожно целовал в висок, мягко увещевая, уговаривая: