подстелить соломку. Люди то смертны. Хуже того — смертны внезапно…
— Интересно, — тихо произнесла Софья, выслушав доклад о том опыте со спиралькой и стихотворении.
— Да. Дивный малец. — согласился ее собеседник.
— Слишком резвый. Как бы шею себе не свихнул. На него глянешь — даже отец был спокойнее.
— Да-да. Он крайне неосмотрителен. О нем уже шепотки пошли.
— Какие же?
— В доме Лопухиных сказ шел об одержимости. Они ныне станут пытаться выманить малого обратно домой. Да попытаться отмолить.
— Экая неловкость… — криво усмехнулась Софья. — Одержимость. Им бы помалкивать.
— Язык — враг их. Сами не ведают чего болтают.
— Так и мы поможем этим лопухам. Да уж. Не зря их род так прозвали. Не зря. Хм. Эти слухи нам на руку.
— О том, что он одержим?
— Да. Только их дополнить надо. Просто одержим — это пустое. Многие бесноватых не боятся, а жалеют. Вот и пусть наши люди шепчут по кабакам, будто царева сыночка бес матерый захватил и растит из него злокозненного чернокнижника.
— А ежели Петр прознает?
— Так ты делай так, чтобы не прознал. Чай не вчера родился и умишка по более, чем у этого птенца Нарышкиных.
Глава 6
1696 год, май, 28. Москва
Алексей вновь играл в шахматы. В этот раз послеобеденные.
Он вообще часто это делал, так как свободного времени хватало, а с развлечениями в эти времена были туго. Во всяком случае для его возраста.
Можно было, конечно, читать книги, благо, что Наталья Алексеевна его в этом вообще никак не ограничивала. И через нее он получил полный доступ к царской библиотеке. И он их читал. Но слишком увлекаться этим не спешил, предпочитая по возможности любые форматы живого общения с местными автохтонными обитателями так сказать, чтобы как можно скорее адаптироваться. Тем более, что здесь, у тети, к нему регулярно стали приходить гости. Точнее не прямо к нему. Гость шел к сестре царя, но с ребенком, а Алексей нередко присоединялся к всяким гостевым посиделкам…
Царевич эти невеликие хитрости не только не игнорировал, но и активно поддерживал. Потому как получал таким образом не только дополнительное общение с людьми более близкого, нежели слуги, статуса, но и вытягивал из детей информацию словно пылесосом. Это не составляло какой-либо особой сложности. Люди вообще любят поговорить о себе. Чем Алексей и пользовался. И, внимательно слушая, задавал вопросы за вопросами, узнавая иной раз довольно неприятные и даже грязные подробности из жизни родителя этого карапуза или его родственников.
Причем, что примечательно, без всякого насилия или давления.
Дети гостей были рады и охотно шли на контакт.
Ведь царевич внимание уделил, а родители их всячески настраивали на то, что это шанс, что надежда на попадание их ребенка в друзья-приятели к сыну Государя. Что в будущем могло сильно повлиять на его карьеру.
Разрушать эти дивные воздушные замки Алексей не спешил.
Зачем?
В конце концов он ничего никому не обещал. Да от него этих обещаний и не просили. А поболтать? Почему бы не поболтать? Сидеть в углу и чураться лишних контактов было чревато далеко идущими проблемами, которые не выглядели чем-то привлекательным. Общаться же вежливо и на понятном для визави языке он научился давно в силу особенностей многолетней профессиональной деятельности.
Гости умилялись.
Тетушка выказывала удовольствие.
А он собирал информацию.
И все довольны.
В том числе и потому, что мало кто мог предположить, сколько их чадо может всего разболтать…
Скрипнула дверь.
Все замолчали.
— Алексей Петрович. — пискнула служанка. — Тебя тетушка зовет.
— Случилось что?
— Гости. Тебя просют.
— И кого там нелегкая принесла? — поинтересовался Алексей, выходя в дверь.
— Не ведаю.
Но царевич не остановился на этом. И начал, пока шел, ей по ушам ездить. Странное ведь дело. Обычно знают, а тут молчат. Пока на полпути не выудил из нее, что тетушка говорить не велела.
Эта новость его напрягла.
В первый день тут — в этом теле, когда он выспался, у него появилась возможность выбрать стратегию поведения.
Нахамил маме сходу.
Бывает.
Аффективное состояние. Ему вообще в тот момент было крайне сложно воспринимать все происходящее адекватно.
Но дальше то как быть?
По некоторому размышлению он понял, что в принципе не сможет имитировать поведение ребенка. Для этого было нужно иметь довольно серьезные проблемы с головой. Тем более, что имитировать требовалось не только малолетнего, но и до крайности избалованного человека категории золотой молодежи. Истерики, гнилые шуточки и оскорбления, публичные унижения и избивание слуг с последующими обвинениями в их адрес. Ну и так далее. Старый Алексей практиковал даже избивание учителя и духовника, что вообще в представление обновленной личности не лезло ни в какие ворота. Так что, покопавшись в воспоминаниях царевича, он прекрасно понял — не потянет. Изображать что-то настолько гнилое, незрелое и невменяемое ему просто театрального таланта не хватит.
Из чего проистекала главная проблема — как бы он не старался все одно заметят, что он иной. Что он сильно поменялся. И что пытается это скрыть, вызвав этим только дополнительные подозрения в чем-то совсем скверном. Причем произойдет это довольно быстро. То есть, тихо пересидеть и адаптироваться он не мог в принципе. Ему бы не дали.
Именно поэтому Алексей выбрал стратегию «выхода в софиты».
— Странный? Да, странный. И че?
Это влекло за собой проблемы, подставляя его под обязательный удар. Но так и затаившись удара не избежать. Только в этом случае, находясь в фокусе общественного внимания, злоумышленникам становилось сложнее быстро и просто «порешать этот вопрос». Он всегда на виду. Как фактически, так и фигурально. Он нем же вся Москва говорит, обсуждая его очередные выходки. И если он внезапно пропадет или с ним что-то случится — вопросов будет — замучаешься отвечать. И это — как минимум.
Но это все требовало усилий. И не малых. Ведь игра в «светского львенка» вынуждал его старательно и непрерывно зарабатывать баллы репутации. В глазах нужных людей, в первую очередь. Но и с общественным мнением работать — чудя, так сказать, на показ. Причем чудя грамотно.
Для него это была не типичная стратегия. И он сам, и люди его профессии предпочитали находится в тени. Однако в текущей ситуации у него оставалось выбора. Именно поэтому он так старательно собирал информацию и работал со слугами. Именно поэтому и напрягся сейчас, идя к какому-то неведомому гостю. Настолько напрягся, что даже хотел развернуться и вернуться в свои покои, сославшись на понос миокарда
