Перемахнув ногой через переднюю луку седла, спрыгнул наземь. Меч с тихим шелестом покинул ножны.
— Ну?
— Э-э… мы пойдем. — Старшая ламия попятилась, за локти оттаскивая товарок. — Погода хорошая… птички поют… все тихо… мирно… мы просто гуляем…
— Стоять!
— А может, не надо? — Теперь испуг был написан на мордочках всех троих.
— Надо, ой как надо…
— А мы что? Мы ничего! — заканючили ламии, перебивая друг друга. — Мы ж не виноваты, что нас разбудили…
— Кто?
— Не поняли мы…
Ну конечно! Как и любая нежить, питающаяся энергией, ламии не могли не почувствовать сквозь сон ее резкие колебания. Сразу после пробуждения они, как правило, жутко голодны и кидаются на первого встречного и тогда действительно могут убивать людей, выпивая их силу и жизнь до капли. Лишь потом, насытившись, становятся более разборчивыми и часто оставляют жертву в живых. Они ощутили подле своей лежки мощный всплеск энергии и выбрались в надежде попробовать на вкус лакомый кусочек. Но он оказался не по зубам — или просто успел убраться куда подальше, оставив нежить ни с чем. Кто бы это мог быть? Ответ очевиден — тот самый тип, который уже обокрал ведуна на хуторе Веселом.
— Где он?
— Э-э… кто?
— Тот, кто вас разбудил!
— Мы не знаем! — Ламии пятились, не сводя глаз с моего мрачного лица. Чего они так трясутся, ума не приложу? Я же безобидный некромант! Ну убью сгоряча, подумаешь… Так потом сам и оживлю. Несколько раз.
— Девочки, вы куда? — воззвал я, когда троица резко прибавила ходу. — А поговорить?
«Дома поговорим!»
А? Что? Где?
Возле ближайшего могильного камня возникла знакомая фигура. Светлое платье, плащ-саван на плечах, ветер треплет волосы.
«Д-дорогая? А ты что тут…»
«Встречаю кое-кого… — В голосе Смерти столько холода, что только скалки в руке не хватает. — Беспокоюсь тут о нем… А он, видите ли…»
«А ничего не было! Не было ничего! Мы с девочками просто разговаривали… О погоде и природе… Правда ведь, девочки?»
Но ламий и след простыл. Все верно: нежить-то они нежитью, а умереть боятся.
«Ну почему все так получается? — воззвал в пустоту. — Чего такого я им сделал? Ведь я же не ведьмак, в конце-то концов!»
«Видел бы ты свое лицо в тот момент! Тут и мертвый бы испугался… Ну ладно, пойдем… благодетель…»
По тому, каким тоном было произнесено последнее слово, стало ясно, что Смерть прекрасно осведомлена о событиях в замке. И плевать, что в критический момент ее присутствие не ощущалось, — в ту минуту мне было слегка не до того.
«И вообще, дорогой, в следующий раз хоть по сторонам посматривай, что ли! Слишком часто ты воскрешать народ начал…»
«А что, нельзя?»
«Ты же у нас некромант! Тебе положено заниматься прямо противоположным делом…»
«Знаешь, дорогая, убийц и без меня на этом свете хватает. А я…»
«Не хочешь быть таким, как все, — договорила вместо меня моя супруга и, приблизившись вплотную, положила руки на плечи. — За это и выбрала…»
Вишневые уста коснулись моих губ.
«Не желаю делить тебя с кем-то еще, — послышался страстный шепот. — Или мой — или ничей! А эти потаскушки-ламии пусть подавятся! Ни капельки не отдам!»
Не помню, как добрался домой и добирался ли самостоятельно. Ибо глаза на другое утро разлепить довелось в заваленном вещами коридоре, я лежал, свернувшись калачиком на каком-то тулупе и подложив под голову сапоги. И проспать бы мне подольше, но в тесном коридоре и так повернуться негде, а если тут еще всякие сонные некроманты конечности разбрасывать будут… Короче, споткнулись об меня.
— Ай-й-й! Дяденька Згаш?
Динка. Девчонка, которую в конце прошлого лета довелось подобрать на хуторе, прижилась в холостяцкой берлоге и даже самостоятельно взвалила на хрупкие плечики обязанности помощницы госпожи Гражины по хозяйству. Сейчас она, видимо, куда-то очень спешила и под ноги не смотрела, за что поплатились оба.
— Дяденька Згаш, а чего это вы тут…
— А где это я «тут»?
Держась за отбитый бок, кое-как принял сидячее положение.
— Ну на полу, а не…
— Згаш? — В приоткрытую дверь просунулась голова моего начальника и партнера. — А что это вы тут делаете?
— Мы тут того… спим. — Я встал, держась за стеночку. Ой, мама родная! Что ж мутит-то так? И перед глазами все расплывается… И тошнит… Вот гадство…
— А ну-ка. — Крепкая рука вцепилась в локоть. — Динка, марш на кухню и принеси воды.
— Ага! — кивнула макушкой шустрая девчонка и умчалась, а меня потащили в большую комнату и запихнули в кресло.
Судя по тому, как решительно было сие проделано, ее светлость Варежка изволила нежиться в другом месте.
— Признаться, — пыхтел мэтр Куббик, стаскивая со слабо сопротивляющегося меня верхнюю одежду, — мы вас домой и не ждали вчера вечером. Думали, явитесь только сегодня, да и не в такую рань… И мертвечиной от вас разит так, словно вы на кладбище побывали…
— А я там был…
— И зачем? Что, возникли осложнения?
— Еще какие! Мэтр, леди Гемма…
— Вот, дяденьки!
Мы обернулись — пыхтя и сосредоточенно хмуря лобик, Динка подтащила к нам целое ведро воды. Обычные деревенские девчонки в ее возрасте — одиннадцать лет — такие тяжести спокойно ворочают, но для маленькой тощей Динки полное воды ведро было неподъемным.
— И какого лешего ты все ведро приперла? Достаточно было одного ковшика, — отругал девочку мэтр, но тут же кивнул головой. — Впрочем, и это подойдет!
Поставив ведро перед креслом, он схватил меня за волосы и заставил резко нагнуться, безжалостно окуная головой в воду.
— Ой, мама!
— Встать! — прозвучал приказ. — И марш на крыльцо!
Пришлось подчиниться. Там на ступеньках вода была вылита прямо на меня.
— А теперь марш обратно, к огню! Сушиться, переодеваться, греться… Динка, соберешь мокрые тряпки и сложишь на крыльце. Потом принесешь ему запасные штаны и рубашку.
Четверть часа спустя относительно сухой я сидел в кресле у камина, грел в руках бокал с вином и торопясь, между глотками, пересказывал мэтру Куббику свои приключения.
— Что ж вы сразу не сказали, что с женой виделись? — пожурил меня мой напарник. — Не пришлось бы вас мыть…
— А вы мне дали слово вставить? — Я сделал большой глоток. — И потом, по сравнению с тем, что произошло вчера в замке, это такие пустяки…
— Да, — мэтр задумчиво посмотрел в огонь, — интересно, что будет дальше!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
