Читаем без скачивания Тариф на лунный свет - Ильдико фон Кюрти

После того случая я сделала еще одно любопытное наблюдение: легко, оказывается, полюбить невыносимое. Для этого нужно лишь достаточно долго и близко с ним контактировать. Естественно, речь не идет о мужчинах, стригущих перед зеркалом в прихожей волосы в носу; или о матерях, которые из недели в неделю дрожащим голосом спрашивают, познакомилась ли ты наконец хоть с кем-нибудь.

Короче, не прошло и двух недель, как я отправилась на концерт Вольфганга Петри. При этом у меня было чувство, что это встреча со старым другом. Конечно, я наизусть знала тексты всех его песенок. Некоторая неловкость возникла от того, что здесь же на концерте оказалась моя коллега Соня. На мне были солнцезащитные очки, но она сразу меня узнала, да еще и застукала в тот момент, когда я вместе со всеми подпевала. Насчет своего появления она сказала, что ей прислали контрамарки и она тут по работе — изучает социологически любопытный аспект возрождения немецкого шлягера. Прощаясь, она не забыла спросить, купила ли я уже совершенно потрясающий новый двойной CD Вана Моррисона.

У выхода я вновь столкнулась с Соней и увидела, как она торопливо пытается спрятать от меня фирменную кофейную кружку «Вольфганг Петри».

Как прекрасно сидеть на балконе! Я вижу крошечные фрагменты бытия, а воображение дорисовывает к ним целые картинки — реальные и вымышленные.

Вот, например, идет женщина. У нее такой вид, будто она еще ни разу не имела оргазма. Увешанная кульками с покупками, она судорожно напряжена, словно ей предстоит контрабандой вывезти из вражеской страны сверхсекретные микрофильмы.

А того парня с овчаркой я знаю. Отвратительный тип. В недорогом супермаркете всегда свысока говорит кассирше «мамзель», демонстративно пересчитывает сдачу, а в это время снаружи его привязанная собачища гадит с дикой силой. После нее рядом с велосипедной стойкой остается не менее двух исполинских куч.

Ой, смотрите-ка! Студент из 13-й квартиры идет — неужели? — на занятия йогой. Странное он выбрал время. Выглядит, впрочем, вполне щеголевато.

Следом за ним из дома выходит вроде бы мужик, но через плечо у него — не верю глазам — этакая сумочка на ремешке, якобы мужская. Вот уж, действительно, ни в какие ворота.

Эти псевдомужские сумочки выглядят как косметички. Только без косметики. Хотя, кто знает. Мужчины нередко гротескны, многие выходят на улицу с зонтами или — еще того хуже — со складными зонтиками. Я считаю — и наверняка не я одна, — что мужчина под зонтом утрачивает свое достоинство. Заботиться об укладке — привилегия женщин. Мужчина обязан спокойно относиться к дождю И не бояться испортить прическу. Мужчина с зонтом что собака в наморднике. Жалкое зрелище.

Подо мной лениво плетется любовная парочка. Она держит руку в кармане его брюк. Женаты ли они? Не скажу, чтобы замужество было для меня так уж важно. Один этот страшный обряд чего стоит — когда он перебрасывает ее через порог! Дурной обычай! Но я совсем не прочь выслушать предложение. Или, как какая-нибудь подружка нефтедобытчика, найти у себя в бокале камень весом во много каратов.

Кора Хофман. Кора Хофман-Хюбш. Кора Хюбш-Хофман. Что ж, звучит совсем неплохо.

Но я бы, конечно, оставила свое собственное имя. Профессию я бы со временем бросила. Имя — никогда.

Увы, я здесь отвечаю на вопросы, которых никто не задавал. Это такой облом! Как маленькая девочка, я придумываю себе двойную фамилию, а тем временем носитель одной из ее половин даже не думает мне позвонить, не говоря уж о том, чтобы на мне жениться.

Между тем солнце освещает уже только мои ступни.

Как назло.

Мир несправедлив. Марианна живет всего двумя домами дальше, а у нее солнце задерживается минимум на два часа дольше. Несмотря на это, я не хотела бы поменяться с ней местами. Мне сейчас видно, как она развешивает на балконе белье. Скорее всего, пеленки. Марианна принадлежит к породе тех активных матерей, которые презирают детские смеси Hipp и памперсы, согласны готовить пюре из биошпината и по пять раз в день запускать стиральную машину с пеленками.

Я собиралась улизнуть с балкона. Чего доброго, Марианна меня увидит и у нее возникнет идея зайти в гости. Когда-то еще мне представится случай побыть в таком полнейшем одиночестве.

— Эге-ге, Кора! Правда, чудесный вечер?

Shit. Я как королева-мать посылаю дружелюбный кивок с балкона на балкон.

— Угадай, что сегодня сделал Деннис?

Больно мне нравятся такие вопросики! Почему я должна что-то угадывать?

— Он в первый раз послал тебя на фиг?

Я знаю, что матери не понимают шуток, когда речь идет об их чадах. Но еще я знаю, что Марианна и без того не понимает шуток. А потому — разницы никакой.

— Нет! Гораздо лучше!

Марианна наклоняется над перилами балкона. Я не особенно одобряю такого рода общение. Мы похожи на старых прачек, которым субботним вечером нечего делать, кроме как во все горло переносить сплетни от крыльца к крыльцу. То, что фактически я вынуждена делать именно это, раздражает меня до крайности.

— Деннис утром сделал «а-а» в горшочек! Я чувствую, что сейчас полагается выразить полный восторг. Тишина между нашими балконами воспринимается как мощное к этому поощрение.

Но восторга я отнюдь не испытываю. И вообще не настроена притворяться, будто я в восторге.

— Неужели? И этой куче ты, конечно, уделила почетное место в вашей наборной кассе?

— Конечно нет.

В Марианне поражает то, что она никогда ни над кем не смеется и никогда не обижается, если смеются над ней. Только поэтому она способна выносить такую соседку, как я, и такого мужа, как Рюдигер. Наверно, она и есть то, что называют простой, солнечной натурой. Она прощает все. Поскольку половину адресованных ей колкостей просто не понимает, а с другой половиной соглашается.

Когда она догадалась, что Рюдигер изменяет ей с женщиной из расходной бухгалтерии, то была само спокойствие.

— Ты знаешь, — сказала она мне, — Рюдигер в постели не такой уж молодец. Я этой женщине не особенно завидую. Рюдигер очень хороший отец, а ночью, как и я, предпочитает спать с закрытыми окнами. В конце концов, это главное. Я знаю его лучше, чем та бухгалтерская кляча.

Еще я почти что завидую ей. Не из-за Рюдигера, ясное дело. Но я завидую ее незатейливости. Никогда я не буду такой незатейливой. Это уж точно.

— Ну, мне пора бежать! Целую, Кора. Приятного вечера.

С Марианной Бергер-Мор я познакомилась четыре месяца назад, когда ее двухлетнего сына Денниса вырвало мне на туфли.

Я и без того терпеть не могу детей. По мне они уж слишком непосредственны. Они изрекают скучные банальности, и от них никак не уберечься.

Моя кузина отмечала свое сорокалетие. Ее пятилетняя дочь Пия радостно показала на меня пальчиком и воскликнула:

— Смотрите-ка! Тетя Кора похожа на Морлу[26]!

Все посмотрели. Но вот беда: маленькая пакостница была абсолютно права. За два дня до того я рассталась с Сашей и проводила ночи с быстро пустеющей бутылкой солодового виски в одной руке и книгой «Одиночество как шанс» в другой. Как еще можно при этом выглядеть!

— Пия же только пошутила, — сказала моя кузина. — Ты выглядишь восхитительно, Кора. Как распустившийся бутон. Честное слово!

— Спасибо, — сказала я. Не имею ничего против благонамеренной лжи.

Весь праздничный вечер я проревела в сортире. Не в состоянии была терпеть на себе сострадательные взгляды гостей.

Когда тебе за тридцать и ты рассказываешь людям, что недавно рассталась со своим другом, они глядят на тебя так, словно ты им сейчас доверительно сообщила, что жить тебе осталось всего несколько дней.

«О, ты еще найдешь себе подходящую пару», — говорят они при этом.

Или:

«На нем свет клином не сошелся».

Или:

«Женщина вроде тебя долго одна не остается».

Но на уме-то у них при этом наверняка совсем другое.

Так вот, общение с детьми ни разу не оставило во мне приятных воспоминаний. И когда я заметила Денниса, который громко рыдал, стоя на тротуаре — а я как раз собиралась шмыгнуть в турецкую овощную лавку, — моим первым бессознательным побуждением было перейти на другую сторону и сделать вид, будто сосредоточенно изучаю чек из магазина. Чека у меня, однако, не было. Ведь именно тогда я в очередной раз сидела на диете и рассчитывала завершить свой овощной день единственным киви. Собственно, я предпочитаю бананы. Но киви по форме как-то безобидней. Когда я покупаю бананы, у меня всегда такое впечатление, будто торговец-турок насмешливо скалится. Так, будто я не могу позволить себе вибратор. Возможно, я несправедлива по отношению к этому человеку, но с некоторых пор избегаю покупать у него овощи определенных сортов, в том числе огурцы и крупную морковь.

Деннис рыдал все громче, а мне не хотелось показаться бесчеловечной.

— Где же твоя мама? — сказала я лаковым голосом воспитательницы детского сада и погладила ребенка по голове.