Как бы там ни было, Пупыш все еще мой босс, и спорить может быть чревато. Кресло мне нужно остро.
— Я женюсь скоро. Вы думаете, жена будет радостно отпускать меня на работу, где глаз радует Ада? Вы видели длину ее юбки сегодня?
Кивает. Весь этаж видел. Обычно я не упарываюсь насчет дресс-кода, но тут уж явный перебор.
Пупыш качает головой:
— Что ж, интересный критерий отбора...
В этот момент в дверь стучатся, следом мы видим темную макушку: Олеся спотыкается и буквально влетает на середину кабинета.
— Эй, ты в порядке? — Кидаюсь к ней, ловлю, помогаю встать на ноги.
— Извините! Максим, у тебя там порог! Здравствуйте, Пётр Андреевич! Я честно планировала появиться менее эффектно.
Пупыш хохочет и восклицает:
— А вот и Олеся! Ну что, вернулась из своего дурацкого турпохода?
— Я возила студентов в Индию, мы жили в гостинице и работали в исследовательском центре, Пётр Андреевич. С пробирками и все такое.
— Месяц, Олеся. Нельзя оставлять жениха на месяц.
— А то что, украдут? — смеется она.
***
Мы коротко обнимаемся, как обычно не демонстрируя интима посторонним, после чего я возвращаюсь в кресло.
— Пообедаешь со мной? Пожа-а-алуйста!
Пупыш, наконец, поднимается и со словами «Пойду, дела» выходит из кабинета.
Дождавшись хлопка двери, Олеся запрыгивает на стол и весело болтает ногами, а я усмехаюсь: деловая какая.
Рядом с ней максимально комфортно, Олеся была мне послана за все хорошее. Руки сами тянутся, я обнимаю за талию, поглаживаю, смотрю в глаза снизу вверх. Наша фишка — долго молча пялиться друг на друга. Эдакая игра в гляделки, с нее, в общем-то, все и началось. Лисёнок преподает в медакадемии химию, в глубине души ненавидит органику, предпочитая ей неорганику, потому что во всем должен быть порядок. С живыми организмами его добиться немыслимо.
— Приглашаешь? — подкалываю.
— Да-а. Соскучилась адски!
Красивая, эффектная, ладная. Моя. Поглаживаю стройные ноги и понимаю, что терпимо себя чувствую. Нормально. Ну я и тварь.
Пульс ровный, даже усилие не приходится делать, чтобы вести себя естественно. Я купил ей браслет с брюликами — оценил секс с официанткой в кругленькую сумму. Почему именно такую? Не имею понятия.
Перед глазами возникают картинки — полузакрытые в экстазе глаза, пухлые губы. Копна рыжих волос, тонкая талия, упругие ягодицы сердечком.
Пах наливается, и я гашу неуместную похоть. Память врывается эпизодами, клочками, в самые неподходящие моменты. Изувечьте пытками, колесуйте, но во время секса девица не выглядела зеленой — скорее раскованной, жадной до удовольствия. Влажное тело, продирающие до костей стоны. Мозг кипел. Я человеком быть перестал, кровь бурлила, требовала взять свое. Нужное. Важное. Нутром чуял зов, ебал в лучшем своем темпе, а девчонка еще и еще просила. Нервные окончания горели. Я бы охотнее вены себе зубами разгрыз, нежели отказался от предложенной сладкой вагины.
В жизни у меня был разный секс, с разными женщинами, но такого убийства — пока не случалось. Я бы запомнил.
Если бы Олеся изменила мне, я бы больше к ней не притронулся. А сам сижу и глажу ее ноги через тонкий капрон чулок.
Пиздец, получается.
С каждым годом, с каждым новым шагом вверх по карьерной лестнице что-то внутри меняется, черствеет. Пульс почти ровный, угрызения совести мучают, но больше потому, что не выполнил данного себе самому слова. Блуд у цыган запрещен строго, возможно, чтобы не поняли, что смогут с этим жить. Как там говорит моя бабка? В грехе женимся, в грехе жить будем, от него и помрем. А счастье-то где в этом списке?
— Я тоже соскучился, Лисён, — произношу мягко. — Не представляешь себе как.
Рассказать правду — все равно, что ударить, а потом извиниться. Причинить боль и повесить ответственность за будущее. Простишь? Простишь за то, что имел лучший секс за твоей спиной? Да, не планировал, но имел. И сейчас, когда зависаю, думаю именно о нем. Забудешь? Смиришься?
Остается — или расставаться, или безбожно лгать.
— Я такое классное заведение тут узнала. Жека посоветовал. Там безумные солянки, тебе точно понравится.
— Вы опять общаетесь?
Бросаю взгляд на часы. Без пятнадцати двенадцать.
Олеся прослеживает мой взгляд и быстро добавляет:
— Поехали-поехали! Мне потом на примерку платья. Ну? Или ты занят, мой депутат?
— Поплюй, — закатываю я глаза, поднимаясь. Беру пиджак. — Осталось две недели до выборов.
— Все будет пучком, вот увидишь. Мой мужчина будет депутатом, а я буду ему соответствовать. Нам дадут тачку… как она там? За сорок лямов, с водителем.
— А как же, — отшучиваюсь. — За сто сорок.
Помогаю Олесе спрыгнуть на пол, веду к выходу. Ее ладонь теплая, походка от бедра — соблазняет, заигрывает. Я действительно люблю эту девочку и хочу сделать ее счастливой. Может, и справимся. Приложу усилия. Подарю еще что-нибудь... Блядь, опять про деньги.
— Может, останешься у меня сегодня? — напрямую предлагает она.
Конечно да, если бы на плечах зажили укусы.
— У нас же воздержание.
— Просто пообнимаемся, м?
— Лисён… — Презираю себя за укоризненный голос. И правда, типичная тварь. На душе по-прежнему ровно. Пульс в полном покое. Не трогает. Вообще в этой жизни больше ничего не трогает. Надо подарить Олесе что-то особенное. Новую машину? — Традиции же.
Мы выходим из здания и направляемся к парковке. Именно в этот момент я замечаю в тени раскидистого тополя девушку. Черная куртка, кроссовки, синие джинсы. И высокий рыжий хвост на макушке.
— Традиции! Ну как самый лучший мужчина на свете мог оказаться цыганом?! Ка-ак?! — комично стонет Олеся. — Я не могу носить эти юбки в пол! Тогда что от меня останется? Ноги — самая красивая часть тела.
А я смотрю на Аню Февраль, что улыбается во все свои брекеты, и осознаю, с какой бешеной скоростью падаю на самое дно.
Глава 12
Аня
Идея, видно, так себе — будем честны. Утром это казалось лучшим выходом из сложившейся ситуации, но помощник депутата Максим Одинцов так глянул, что сердце окостенело. Вот же псих психованный, чудовище. Я быстро отворачиваюсь и делаю вид, что уронила сережку в желтые листья. Пристально в них вглядываюсь. Приседаю, руками шуршу.
— Закладки уже средь бела дня ищут? Да еще и здесь? — доносится веселый голос спутницы Одинцова.
Она сказала тихо, но у меня крайне чуткий слух. Сжимаю зубы. Максим ей отвечает что-то и уводит в сторону.
Господи.
Порыв осеннего ветра прошивает хилую куртку, я зябко потираю руки. Более теплый вариант есть, но тот пуховик такой старый и некрасивый, что носить откровенно стыдно, я в нем как бочка. Померила на днях и обратно убрала.
Несмотря на пробирающий холод, полуденное солнце слепит до слез, и сквозь пелену, украдкой, я провожаю фигуры Одинцова и его девушки. Наверное, это его девушка, кого еще психованный может держать за руку?
Эффектная. Расстегнутое коричневое пальто, черное платье, черные сверкающие лоферы. Она шатенка, стрижка каре.
Есть у меня такая особенность — когда сильно нервничаю, улыбаюсь. Максиму тоже улыбнулась, он же посмотрел словно сквозь меня и прошел мимо.
Обидно.
Дойдя до парковки, Максим оборачивается. Тут же машу, давая понять, что пришла к нему. Он делает знак, дескать, жди. Или какой-то другой знак — попробуй разбери с такого расстояния. И уходит. Что ж.
Брожу туда-сюда некоторое время, пинаю опавшую листву. Вокруг, как назло, ни магазина, ни кафе. Есть ресторан, я туда зашла, но как цены увидела, так и вышла. Триста рублей — стакан воды. Спасибо, сами попейте.
Дую на ладони, пританцовывая на месте. Как же холодно. И уйти не могу, страшно. Я посмотрела на сайте: Максим Одинцов работает в этом здании на пятидневке. Помощник депутата, занимается всякими юридическими делами. На фотографии он мрачный и жесткий, аж волосы дыбом. Поэтому приписка ниже, что они с радостью принимают горожан и отвечают на вопросы и жалобы, выглядит как насмешка.
