Читаем без скачивания Теория бобра - Туомайнен Антти

Олави прищурился, при этом его верхняя губа приподнялась, обнажив зубы, а усы стали еще более жиденькими.

— Чего?

— Потому что я поставил под сомнение вашу бизнес-модель и усомнился в ее жизнеспособности как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. И предложил простой, чисто математический подход к проблеме, который позволил бы реально оценить ситуацию.

На лице Олави появилось задумчивое выражение.

— Засунь себе в задницу эту твою математику, — сказал он наконец.

Я выдержал небольшую паузу.

— А что, если я скажу тебе, что мне обидно слушать такие слова? — произнес я. — Потому что математика важна для меня, и я заметил, что всегда могу на нее положиться.

Олави покачал головой.

— Нам в «Сальто-мортале» не нужна твоя гребаная математика, — сказал он, правой рукой доставая что-то из кармана. Удивительно быстрым движением — особенно если учесть, что он довольно долго простоял на морозе, — его пальцы ухватили какой-то предмет. Он поднял руку. На солнце сверкнул стальной кастет.

— Чтоб ноги твоей больше не было в «Сальто-мортале», нечего тебе там вынюхивать, — сказал он, делая шаг вперед. — Я немножко ускорю твое банкротство. И ты сможешь спокойно ковыряться в своих циферках.

Олави сделал еще два быстрых шага ко мне. Моя правая рука скользнула в карман куртки. Я выхватил баллончик с краской и, не прерывая движения, встряхнул, выпрямляя руку. Когда Олави приблизился, я с силой надавил на клапан указательным пальцем, как будто ткнул в очевидный результат, казалось бы, сложного расчета.

Из баллона вырвалась струя краски; рука почувствовала отдачу.

Краска оказалась насыщенного ярко-голубого цвета. Олави успел прикрыть глаза, по крайней мере, частично. Я продолжал давить пальцем на головку баллончика. Олави открыл рот, вероятно, собираясь что-то сказать. Краска обильно оросила ему зубы и язык. Олави остановился, выплюнул голубое изо рта и отступил назад, поэтому я отпустил кнопку, немного опустил руку и стал ждать. Мой расчет оказался верен. Он еще мог видеть — растерянный взгляд часто моргающих глаз на ярко-голубом лице, которое блестело свежей краской, — но, судя по его виду, был потрясен. Поэтому я поднял баллон снова. И Олави начал пятиться.

Я сделал шаг вперед — Олави отступил на шаг. Мы повторили эти па. Затем я немножко ускорился и догнал свою жертву. Олави повернулся и бросился бежать. Я за ним. Мы пронеслись между домами. Олави глянул через плечо, я показал ему баллон с краской. Мы завернули за угол автосалона и оказались на дороге.

Олави побежал дальше.

Он стремительно двигался по длинной, прямой как стрела, дороге и лишь раз оглянулся назад. Я снова поднял руку с краской, и он припустил еще быстрее.

Я осмотрелся: нашей стычки никто не видел. Сунув баллон с краской в карман, я зашел в пустой зал и направился к теннисному столу.

В последний раз я держал в руке ракетку двадцать девять лет назад.

Мои покойные родители пережили десятки банкротств и коммерческих неудач. Одно время их бизнес был связан с настольным теннисом. Мой отец (сегодня, наверное, его назвали бы прирожденным бизнесменом) во время какой-то не слишком успешной деловой поездки, как-то связанной с торговлей рыболовными снастями, взял в аренду надувной шатер и установил его на участке, который ему предложили снять по дешевке. Дешевизна объяснялась расположением участка: он находился в конце разбитой грунтовой дороги на дальней границе национального парка на севере Финляндии. В шатре разместился десяток столов для настольного тенниса. «Пинг-понг в раю» — так назвали родители свое предприятие. Шатер поскрипывал, и звуки в нем отдавались гулким эхом, пока мы с братом по его настоянию до бесконечности, партия за партией, сражались в настольный теннис. Я предпочел бы решать уравнения, поскольку в то время уже неплохо разбирался в математике и она стала мне надежной опорой в окружающем хаосе, тогда проявившемся в форме настольного тенниса.

(Вообще говоря, в хаосе ничего нового для меня не было. Мы только что переехали с юга Финляндии и просто поменяли один хаос на другой. Там, где мы жили прежде, родители открыли музей молочной упаковки, число посетителей которого категорически не отвечало их ожиданиям.)

Не могу сказать, что за прошедшие годы я соскучился по настольному теннису.

Помимо игры в теннис, я поддерживал беседу с отцами и хвалил Туули и других детей за грандиозные замыслы и их воплощение. Честно говоря, отдельные нюансы этих замыслов оставались для меня не совсем понятными. Ни теннис, ни восторженные отзывы не казались мне такими уж необходимыми. Я еще раньше заметил, что семейная жизнь подразумевает, помимо огромных компромиссов, значительный дискомфорт во многих вещах. Поэтому упомянутая ситуация не стала для меня такой неожиданностью, какой могла бы стать раньше. В общем, я старался по мере сил махать ракеткой и расхваливать примитивное искусство наших детей.

Но добиться особенного успеха не удавалось: встреча с Олави не шла у меня из головы.

Когда ты так творчески разукрасил физиономию другого человека, забыть об этом непросто. Однако этим дело не ограничивалось. Мысленно я все время возвращался к словам, брошенным мне Олави, а они, в свою очередь, открывали новые смыслы и подходы к тому, что я уже знал. На обратном пути я принял решение.

— Классный день, — сказала Туули, когда мы остановились перед светофором. — Я многому научилась.

Я подтвердил, что придерживаюсь того же мнения, и подумал, что, если бы меня попросили назвать лучшее событие сегодняшнего дня, я назвал бы радость Туули. Впрочем, глупо отрицать, что я и сам кое-чему научился.

— Пойдешь со мной в следующую субботу? Опять будем спреить.

— Что-что?

— В следующую субботу мы опять будем рисовать граффити. Ты пойдешь со мной?

— Хм… Не знаю пока, — ответил я.

Включился зеленый. Я еще раз посмотрел по сторонам — налево и направо — прежде чем перейти дорогу.

— А ты спреить умеешь? — спросила Туули, когда мы оказались на другой стороне.

Вопрос был логическим продолжением предыдущего, но застал меня врасплох. Посмотреть на ситуацию под таким углом мне как-то не приходило в голову.

— Разумеется, — ответил я и сам удивился. — Я этого не знал, но сегодня выяснилось, что у меня неплохо получается. Все дело в мотивации.

Туули посмотрела на меня, улыбнулась и ничего не сказала. Я тоже улыбнулся. Снова Туули заговорила уже на другую тему, касающуюся вечерней детской телепередачи.

Мы подошли к дому, когда зимний день угасал и на улице зажглись фонари.

Поздно вечером я сообщил вернувшейся из мастерской Лауре, что мне нужно съездить в парк приключений. Она ответила, что понимает, как мне важен парк, но ей кажется, что сейчас не самое подходящее время для его посещения. Ничего не оставалось, как честно ответить: я — единственный, кто может решить одну не терпящую отлагательства проблему. Лаура, помолчав, ответила, что, вероятно, так оно и есть.

И я отправился в парк.

Правда, не в свой.

Сейчас

1

Это не лучшее утро в моей жизни. Поспать ночью толком не удалось. Сначала я забрался в парк приключений к нашим конкурентам, попал там в передрягу и убежал и от полиции, и от бандитов. Потом кружными путями вернулся домой, где сказал недоумевающей Лауре, что не отвечал на звонки, потому что выключил телефон и забыл его в прихожей на шляпной полке. Остаток ночи я пролежал, размышляя о ситуации, в которую угодил.

Кстати, о телефоне. С самого утра он разрывается от сообщений по поводу поездки в Париж и совместного приготовления пиццы: папаши одноклассников Туули из экономии отправляют сообщения через Вотсап. Взволнованные сотрудники моего парка тоже строчат мне в общем чате. И все хотят от меня одного: чтобы я решил их проблемы.