Читаем без скачивания Древняя Месопотамия: Портрет погибшей цивилизации - А. Оппенхейм

В этом отношении особенно существенно то обстоятельство, что переход этот был неполным. В последней трети старовавилонского периода перевод шумерских текстов прекращается, и те тексты, которые к этому времени сохранились на шумерском, так и были оставлены в русле литературной традиции в их изначальном виде, тогда как новые пишутся уже на аккадском. Процесс перехода на другой язык как бы застыл на полпути. Писцы обязательно должны были владеть двумя языками и вплоть до эпохи Ашшурбанапала могли составлять, когда этого требовали политические соображения, царские надписи в стиле III династии Ура. В течение более полутора тысячелетий писцы заучивали бесконечные списки шумеро-аккадских соответствий и грамматических форм, снабжали шумерские тексты пояснительными и фонетическими примечаниями и, по-видимому, время от времени продолжали создавать шумерские тексты. Месопотамская литературная традиция приобрела замечательную гибкость благодаря тому, что ей удалось успешно сохранить шумерский язык как язык науки и религии, после того как в первой трети II тысячелетия до н. э. он перестал быть средством общения [22] . Некоторое время литературная традиция сохранялась неизменной даже после замены аккадского другим семитским языком - арамейским; она выдержала удачную трансплантацию в научные центры Ассирии, даже в те, которые находились вне столиц.

С появлением клинописных текстов на древнеаккадском - диалекте семитов, которые к этому времени, по видимому, заселили (или, во всяком случае, начали осваивать) районы, расположенные вверх по течению от шумерских центров, - в Месопотамии выявились первые претенденты на политическое единовластие. Сначала правитель Уммы (Лугальзагеси), а за ним правитель расположенного севернее, пока безымянного аккадского города (Саргон Аккадский) стали проводить политику экспансии и завоеваний. Вряд ли когда-нибудь удастся узнать, какие именно экономические, социальные или идеологические изменения вызвали этот перелом в политике. Первые успехи на пути завоевании в дальнейшем определили политические концепции и притязания правителей Месопотамии. Пример Саргона использовали не только правители шумерской династии Ура (так называемой III династии Ура); ассирийские цари на протяжении целого тысячелетия рассматривали Саргона как предтечу и в своих политических устремлениях следовали его образцу. Династии Ура удалось создать хорошо управляемое государство с четким разделением власти и политической ответственности, с наместниками в провинциях, таких, как Элам, Мари и отдаленная Ассирия [23] . Хотя по своей структуре это государство и представляется более прочным, чем быстро возвысившиеся, но неустойчивые царства Саргона и Нарам-Суэна, Ур оказался столь же недолговечным. Аккадский язык продолжал вытеснять шумерский или, во всяком случае, соперничать с ним и ограничивать его применение определенными сферами жизни (например, административной), специфическими жанрами литературы и т. д. С возникновением династий Исина, Ларсы и, наконец, Вавилона политическое влияние снова переместилось на север. Кроме того, в этот период (первая половина II тысячелетия до н. э.) становится очевидным новый лингвистический сдвиг. С одной стороны, мы наблюдаем проникновение в писцовую традицию аккадского (старовавилонского диалекта), происходившее в промежутке между началом династии Ларсы (2025 г. до н. э.) и концом династии Вавилона (1595 г. до н. э.); с другой стороны, в исторических, юридических и административных документах мы встречаем все больше и больше семитских, но не аккадских собственных имен. Значение этого периода в истории месопотамской цивилизации вряд ли можно переоценить. Царские надписи пишутся на аккадском наравне с шумерским, и писцы начинают осознавать художественные возможности старовавилонского диалекта для литературного творчества. При ближайшем рассмотрении в этом диалекте удается различить поддиалекты и четко разграниченные литературные уровни. Старовавилонский диалект, сложившийся в этот период, лингвистически заметно отличается от древнеаккадского, на котором говорили и писали до падения III династии Ура. Однако разница между старовавилонским и древнеаккадским простирается за пределы лингвистических особенностей, захватывая также палеографию, систему письма (например, выбор знаков) и внешние особенности текстов (такие, как форма и размер табличек). Все эти изменения говорят о существенных переменах в системе обучения писцов и в традициях их ремесла.

Таким образом, в период становления аккадской месопотамской традиции можно выделить три лингвистических уровня - древнеаккадским, старовавилонским и еще один посторонний - западносемитский диалект. Наиболее древний слой - это древнеаккадский, на сегодняшний день засвидетельствованный в собственно Месопотамии, в районах к востоку от Тигра, от Суз до Гасура (Нузи), а также на Среднем Евфрате (Мари). Поскольку множество лингвистических особенностей и письменных приемов объединяют староассирийский (на нем говорили в Ашшуре на Тигре) с древнеаккадским, можно рассматривать эти два диалекта как принадлежащие к той ветви аккадского, которую, за неимением лучшего обозначения, я предлагаю называть ''тигрской''. По-видимому, на этих диалектах говорили жители, населявшие берега Тигра; позднее носители этих диалектов проникли в собственно Вавилонию, которой в тот период (последняя треть III тысячелетия до н. э.) владели шумеры. В своей северной, позднейшей (староассирийской) форме эта ветвь аккадского распространилась на горы Загра и даже на Анатолию. Мы противопоставляем древнеаккадский, староассирийский и все другие родственные им диалекты, которые еще могут быть открыты в будущем, другой ветви - ''евфратской'' (если можно так выразиться), носители которой продвигались вниз по течению Евфрата в Вавилонию и говорили на старовавилонском языке.

Это распределение во времени и пространстве подразумевает, что носители более ранней, ''тигрской'' ветви диалектов двигались - как и все поздние семиты - из Северной Аравии через среднее течение Евфрата на восток, за Тигр, в район между этой рекой и горными хребтами. Следующая же волна иммиграции обосновалась вдоль берегов Евфрата; название этой реки мы и предлагаем использовать для обозначения второго лингвистического слоя. Этот второй слой - старовавилонский диалект, пришедший в Месопотамии на смену древнеаккадскому, - представляет собой наиболее важный из упомянутых лингвистических слоев. Его значение объясняется в первую очередь тем, что он, в конце концов, стал литературным языком месопотамской традиции и распространился далеко за те пределы, которых достиг древнеаккадский. Почти одновременно с возникновением второго, ''евфратского'', языкового слоя появляются свидетельства того, что довольно большая и политически господствующая часть населения Месопотамии говорила на особом семитском языке, обычно называемом аморейским. Он составляет третий языковой слой, представленный почти исключительно именами собственными нового типа. Разумеется, отсюда не следует, что вклад аморейского в месопотамскую цивилизацию ограничивается одними именами: можно лишь констатировать, что по той или иной причине только они нашли отражение в документах.

На одном из периферийных диалектов, родственном древнеаккадскому, говорили, как упоминалось выше, в Ашшуре и его окрестностях; этот язык прошел несколько этапов внутреннего развития и существовал более тысячелетия, успешно сопротивляясь воздействию языка месопотамской литературной традиции. Ассириологи обычно выделяют его из вавилонского диалекта юга и называют ассирийским. Они настаивают на равноправности обоих диалектов и применяют к ним одинаковое трехчленное деление, различая старо-, средне- и новоассирийский и старо-, средне- и нововавилонский. Но такая четкая симметричность искажает истинную картину.

Правильнее было бы рассматривать по отдельности различия первого и второго плана. Первостепенное различие существовало между литературным диалектом, т. е. старовавилонским, и несколькими диалектами, на которых велись делопроизводство, судопроизводство, а также частная и официальная переписка как в Ассирии, так и в Вавилонии со старовавилонского периода и вплоть до исчезновения клинописной системы письма. В течение всего этого периода старовавилонский оставался (с незначительными изменениями) единственным языком литературного творчества и в Вавилонии, и в Ассирии.

Различие второго плана касается только нелитературных текстов, которые по географическому признаку распадаются на четкие группы. К тому же по чистой случайности их распределение во времени совпадает с традиционным разделением на три стадии. Так, староассирийским мы называем диалект документов, происходящих почти исключительно из Анатолии (Кюль-тепе), - в действительности он является северной разновидностью тигрско-аккадской ветви. Средневавилонским мы называем язык, на котором в середине II тысячелетия до н. э. на юге, в Ниппуре, Уре и Дур-Куригальзу, составлялись административные документы и письма. Язык аналогичных текстов, происходящих из Ашшура примерно того же периода и несколько более поздних, - средне-ассирийский, хотя между ним и староассирийским лежит период большей протяженности, чем между Средневавилонским и старовавилонским. Язык многих административных писем, текстов и юридических документов, которые происходят из Урука, Ниппура и Сиппара и в меньшей степени из Вавилона, Борсиппы и Ура, называют нововавилонским. Это диалект, которым пользовались в собственно Вавилонии начиная с VII в.; самые ранние свидетельства обнаружены, как ни странно, в царских архивах Ниневии, в Ассирии [24] . Другие тексты из тех же самых архивов дают большую часть материалов на диалекте, который мы называем новоассирийским, хотя в Калахе и в других местах также попадаются тексты на этом диалекте [25] .